Но все равно: я люблю трубы. Наверное, я только две вещи по-настоящему и люблю - трубы и железные дороги. Дороги-то еще в детстве меня заворожили, всем своим адовым красно-черным (успел, застал закат паровозной эры!) клублением дымов, разноцветными огнями на ночных станциях, бесконечным перетеканием линий друг в друга на больших узлах - на зависть Визарелли. Для меня и до сих пор нет большего наслаждения, чем простоять вечер и ночь в самом последнем тамбуре поезда, смотреть назад, где все это вьется, перемигивается, сплетается и расплетается, исчезает и возникает опять. Но главное - запах! Причем даже не тот, густой, что поднимается от шпал в знойный день, когда солнце плавит в них смолу, но ровный, вечерний, каким все пропитано вокруг любого пути - даже одинокого, заросшего, заброшенного где-нибудь в поле или в карьере.
А вот трубы - сам не знаю за что. Есть в них какая-то тайна. Например, мне никогда не удавалось подсмотреть, как их строят. Ведь не представишь себе подъемный кран такой высоты. И если предположить, что составляются они из больших бетонных колец, то понадобился бы по меньшей мере вертолет, чтобы поднимать такие кольца наверх и ставить их друг на друга. Но кто видел когда-нибудь грузовые вертолеты над Москвой? Другое дело, если их складывают из обычного кирпича, а потом штукатурят поверх. Тогда, по мере того как труба растет вверх, можно было бы устраивать специальные подъемники для материала. Но это на много недель работа. Я же ни разу в жизни не встречал недостроенной трубы. И вполне готов поверить поэтому, что их попросту привозят под покровом ночи уже готовыми на каких-то грандиозных машинах, а потом не менее грандиозными домкратами устанавливают за пару часов в нужном месте.
- Слушай, - спрашиваю я у Макарова, - это правда, что из глубокой шахты можно днем увидеть звезды?
- Само собой, - говорит Макаров.
- Почему - само собой? Это, по-моему, вовсе не само собой, а достаточно как раз удивительно.
- Удивительного тут ни на грош, - заявляет Макаров, а я в очередной раз крещу его мысленно позитивистом. - Если ты смотришь на небо с открытого места, то в глаза тебе светит весь купол целиком, да еще солнце, прямые лучи, - и все это блеск звезд, соответственно, застит. А в шахту свет попадает только от маленького участка неба, который над ней. И солнца нет. Вот и получается. Понял, Фофанов?
Моя фамилия не Фофанов, но это одна из макаровских поговорок.
- А из трубы? - спрашиваю я. - Вот из этой, скажем, трубы - тоже будет видно?
- Естественно. Какая разница?
- Ничего себе - какая разница! - смеется Элка. - Труба и шахта! Это, извините, вещи прямо противоположные. Просто как мальчик и девочка.
- Да ну тебя, - говорит Макаров, - я ему серьезно объясняю...
- Едет! - сказал Терентьев.
Мы бросаемся к парапету. Но Элка говорит: не он. Фары не те.
- Как это?
- Тут квадратные. А у него круглые и по две...
У Элкиного репортера голубые "Жигули". На них он катает Элку по Москве и за город. И при случае, конечно, откидывает назад сиденья. Репортеру года, наверное, двадцать четыре. А Элке тридцать. А мне, например, тридцать два - но это тут ни при чем. Но сохранилась Элка отлично. У нее, между прочим, совершенной формы грудь. К тому же и жизнь ее научила кое-чему. Так что юноша нисколько не прогадал, выбирая.
- Ну я ему покажу, - говорит Элка.
- Скорее наоборот, - говорит Терентьев.
- Что - наоборот?
- Не покажешь.
- Может, обойдемся без хамства?
- А на кой хрен ты нам все это устроила? - спросил Терентьев.
- Ну, я же не знала... А потом, вы спокойно могли отказаться.
- Вообще-то я и сам об этом много думал, - сказал Макаров. - У меня даже проект имеется - для ООН или ЮНЕСКО. Рано или поздно шахтное расположение стратегических ракет все равно морально устареет. Тогда в эти шахты можно установить зеркала для телескопов. Получится всемирная наблюдательная система. Многоэлементная и с большим разрешением.
Я поинтересовался, как он собирается направлять такой телескоп в нужную точку.
- А где она, нужная точка? - сказал Макаров. - Будут сканировать небо - земля-то вертится. Пускай вселенная поделится кое-какими из своих тайн. Терентьич, у тебя телескоп когда-нибудь был?
Терентьев ответил взглядом - совершенно затравленным.
- Вот и у меня не было. А ведь хотел купить пару лет назад. Школьный, но приличный. Рефлектор. Так денег пожалел. Чурка!
Как-то мне все это странно. Я знаю, что единственная книга, какую Макаров прочел по астрономическим делам, - все те же "Звезды", с которых все и начиналось вчера. И даже вторую, которую я дал ему уже давно - "Вселенная, жизнь, разум", - не открывал пока. И вряд ли откроет.
Читать дальше