Иван Беляев - Галобионты

После того, как они вернулись в лабораторию и обнаружили, к каким печальным последствиям привел взрыв, профессор все свое внимание сосредоточил на гебуртацицонной камере, в которой находилась женщина. В его память врезались все подробности поведения Хозяина. Стало ясно, что Степанов напрочь позабыл обо всем, кроме женщины. С виду Антон Николаевич сохранял полное спокойствие, но Геракла не возможно было обмануть. Он видел, что Хозяин готов пожертвовать всем, в том числе и собой, ради того только, чтобы адвентировать ту золотоволосую женщину.

– Хозяин, – произнес Геракл, – сразу, как только они убедились, что упустили время для установки психопрограммы, – этих галобионтов надо уничтожить.

– Они и так уже не выживут, – отмахнулся Степанов, – отключи на всякий случай электропитание от гебуртационных камер и займись вот этим, – профессор кивнул на галобионта, который находился рядом, – с ним все должно быть в порядке. Ты же контролировал изменение структуры перивителлинового пространства.

– Но, Хозяин, – возразил Геракл, – мы не успеем теперь осуществить установку психопрограммы.

– Это уже не важно, – ответил Степанов, не поворачивая головы.

– А если он получится не таким, как вы хотите? – продолжал настаивать Геракл.

– У нас будет возможность с этим разобраться, – Антон Николаевич досадливо поморщился и добавил: – перестань беспокоить меня по пустякам и делай, что тебе велено.

– Да, Хозяин, – ответил Геракл, склонившись над гебуртационной камерой.

Странное чувство возникло у него, когда, заглянув в оконце, он видел лицо мужчины.

«Может, это потому, что я первый раз осуществляю адвентацию?» – подумалось Гераклу. Но тут же он вынужден был признаться себе, что дело состоит совсем не в этом. Почему-то при взгляде на это бледное лицо с правильными чертами, ему на память пришел эпизод с Еленой. Как и тогда, на него нахлынула буря разнообразных эмоций. Это выбивало из колеи, лишало способности рационально мыслить и принимать мгновенные правильные решения. Геракл попытался определить, что именно беспокоит его при взгляде на галобионта, который в дальнейшем должен будет обязан ему жизнью. Если бы не Геракл, его постигла бы участь остальных собратьев, погибших от того, что в самый ответственный момент был нарушен процесс адвентации. Поведение Степанова казалось неадекватным не только Дзержинцу. Геракл удивлялся странному безразличию профессора к всем своим питомцам, сосредоточившись лишь на женщине. Но в отличие от полковника, он догадывался о причине этого равнодушия к галобионтам пятой серии. Увидев, как повел себя Хозяин в тот день, когда впервые в оконце гебуртационной камеры появилось лицо золотоволосой женщины, Геракл в тот же миг понял, что этого момента профессор ждал многие годы.

Тем не менее, понимая это, он не находил оправдания необъяснимой странности Степанова. В момент, когда они лишились большей части галобионтов, необходимо было позаботиться о достойной замене им, особенно в свете последних событий. Нужно было быть слепцом, чтобы не видеть, какой опасности подвергается База и все дело его жизни. И вот, вместо того, чтобы приложить максимальные усилия для своей защиты, Степанов с головой ушел в заботу об одном-единственном, по-видимому, очень дорогом ему существе, не принимая во внимание, что это легкомыслие ставит под удар и саму женщину. Геракл вполне ясно представлял себе, что будет, если Дзержинец узнает о существовании двоих галобионтов пятой серии. Он достаточно хорошо успел изучить полковника и был уверен, что такой человек не простит профессору его лжи. База, и сам Степанов, и так уже висели на волоске. Один приказ Дзержинца и от нее не останется и следа. Геракла удивляло, что Хозяин не задумывается над этим.

Перемены в профессоре он подметил еще по возвращении на Базу. Приближаясь к ней, Геракл с некоторой тревогой ожидал тщательного тестирования, которому обязательно подвергнет его Хозяин. Старался придумать правдоподобный рассказ, опасаясь, что Степанов сразу распознает все недомолвки и отступления от истины. Однако при встрече разговор потек по иному руслу. Хозяин все же обратил внимание на некоторые нюансы в поведении Геракла, но не придал им должного значения. Уже одно это настораживало, наводя на подозрения. Сцена в лаборатории, когда профессор вел себя, словно душевнобольной, еще более утвердила Геракла в его подозрениях.

Но окончательно он утвердился в мысли, что Хозяин несколько «не в себе» после взрыва на Базе. Чувствовалось, что Антон Николаевич всецело поглощен мыслями о галобионте-женщине и его не интересует ничто, кроме нее. В момент, когда Геракл окончательно понял это, в его душе шевельнулось ощущение, поразившее его самого своей кощунственностью – он осуждал Хозяина. Нельзя ставить под удар все, созданное годами тяжелейшего труда, только ради воплощения в жизнь какой-то безумной мечты. Хозяин сам учил Геракла, что каждый поступок обязательно должен быть обусловлен только одним понятием, которое он называл важнейшим и ценнейшим, и без которого, по его словам, невозможно достигнуть в жизни ничего. Степанов говорил о целесообразности.