С таким погребцом мои предки отправлялись на прогулку, когда начинала цвести сакура. Мне живо представилась эта картина… Впереди шагает мой предок, за ним — слуга с погребцом. Приходят в лес. Кругом благодать — цветёт сакура, деревья стоят в белорозовой дымке. Слуга находит полянку, покрытую шелковистой зелёной травой, расстилает красный суконный ковёр. Из погребца, как по мановению волшебной палочки, появляются всякие яства, одно вкусней другого. А вот и небольшая тыквенная бутылка, полная сакэ. Сакэ переливают в бронзовый графинчик, в жаровне тлеют угли. Через минуту-другую мой благородный предок блаженно потягивает тепловатую, приятную на вкус, пьянящую жидкость. А цветы сакуры легонько покачиваются под весенним ветром, и белорозовый снег медленно сыплется на землю… Какая изысканность! Какой артистизм! Любуясь картиной, созданной моим воображением, я забыл обо всём на свете. В реальный мир меня вернул громкий голос соседского парнишки, известного озорника. Его привлекли вещи, разложенные на солнышке.
— Ой, ой! — кричал он дурным голосом. — Чудеса, чудеса! Старина-то какая — причесочка тёнмагэ!
— А ну-ка, покажи! — я взял у него старый покоробившийся кусок картона.
Выцветшая фотография. На фотографии какой-то самурай. Я перевернул снимок и прочитал надпись, сделанную энергичным почерком: «Сануэмон Кимура, тридцати двух лет от роду. Снят во дворе собственного дома, в октябре первого года правления императора Мейдзи — в год дракона».
— А-а, это твой прадед, мой отец, стало быть, — сказала бабушка, возившаяся на пороге дома. — Благороднейший был мужчина… и отважный герой Реформации. Да ты посмотри на него, посмотри как следует! Тут он как раз в твоём теперешнем возрасте, а разве можно вас сравнить? — старуха сокрушённо вздохнула. — И в кого ты такой уродился? Впрочем, он не настоящий твой прадед, не по прямой линии. Я ведь его приёмная дочь. Как почили с миром мои родители, — они с Сануэмоном в дальнем родстве состояли, — так он и взял меня в свой дом. А уж как любил-то, как нежил да лелеял! Словно дитя родное…
Фотография как фотография. Я бросил её на пол галереи, где она лежала раньше. Но малыш, младший братишка озорника, крутившийся тут же, поднял её и запрыгал на одной ножке.
— Поид, поид, поид! — кричал он, размахивая куском жёлтого картона.
Что ещё за поид? Впрочем, мне было некогда разбирать лепет малыша.
— Где, где? — спросил старший. — Ой, и правда — поезд! Смотрите, дяденька, даже надпись разобрать можно — суперэкспресс «Эхо».
— Ладно, ладно, — сказал я. — Очень хорошо… Только вы, ребята, не мешайте, видите — дядя занят. Я направился в чулан, но вдруг замер на месте.
— Что за ерунда?! — проворчал я, снова беря фотографию. — Какой ещё поезд?..
Я долго изучал фотографию. Действительно, поезд! Что за наваждение… Снимок сделан сто лет назад, в первый год правления императора Мэйдзи, то есть в 1868 году. На переднем плане — господин Сануэмон Кимура восседает посреди двора на раскладном стуле. Одет он с подобающей его положению пышностью — в хаори-хакама, [1] Хаори — верхнее короткое кимоно, хакама — японские шаровары.
на боку меч. Фоном служит двор нашего дома, тот самый двор, где я стоял минуту назад, и гора, возвышающаяся вдали, за домом. Ну-да, вон она, я её и сейчас вижу. Но поезд… Всё видно очень отчётливо — выходящий из туннеля поезд, надпись на головном вагоне экспресс «Эхо», окна… Суперэкспресс с электровозом, новейшая модель. Чудеса…
— Бабушка, ты уверена, это действительно мой прадед?
— Я ещё не ослепла, дружочек мой! — старуха, кажется, обиделась, но всё же надела очки и принялась разглядывать снимок. — Ну конечно, прадед! А то кто же ещё? Отлично помню эту фотографию. Сколько раз в детстве любовалась на моего благодетеля… А вот эта гора, видишь? Наша она, с древних времён род Кимура владеет ею…
Я всё больше и больше приходил в недоумение. 1868 год… электроэкспресс… прадед с причёской тёнмагэ…
В конце концов я отправил фотографию в Токио, моему приятелю, работавшему в редакции газеты. Пусть проверит, не фотомонтаж ли это.
Да, действительно, загадка. Самое смешное, что никакой железной дороги в наших краях нет. Гора есть, и раньше была, и сто лет назад, и двести, а вот железной дороги нет и, разумеется, не было…
Наконец, приятель мне позвонил.
— Проверил, показал специалистам, — сказал он весело. — Всё в порядке, можешь не сомневаться — подлинный снимок, никакой не фотомонтаж. Правда, ребята из фотолаборатории сказали, что если б был негатив, они бы ещё точнее определили…
Читать дальше