Колин Уилсон - Паразиты разума

Затем я продолжил спуск по своему разуму — словно идёшь по замку из зала в зал. И впервые я понял, чем являюсь. Я понял, что всё это и есть я — не "мой разум", так как местоимение "мой" относится только к крошечной части моего существа. Нет, всё это — я.

Я опускался через "детские" уровни с их светлой энергией, служащей для установки морального равновесия человека, нечто вроде "полиции нравов". Когда уже взрослый человек начинает верить, что мир — это зло, и вынужден вступать в схватку с этим злом, эта энергия поднимается к поверхности — как белые кровяные тельца к заражённому участку тела. Всё это открылось мне только сейчас.

Ниже этих уровней распростёрся огромный океан неподвижной жизни — он больше не был океаном тьмы и "ничего". Погрузившись в него, я увидел, что здесь есть свет и тепло. На этот раз не было никаких препятствий, и никакая слепая злобная сила не выталкивала меня назад.

А затем я начал нечто понимать — и это почти невозможно выразить. Просто ниже идти было некуда. Эти глубины содержали чистую жизнь, и одновременно, в некотором смысле, они содержали и смерть — смерть тела и сознания. То, что мы называем "жизнью", есть соединение чистых жизненных сил с телом, взаимосвязь жизни как таковой и неживого. Я сказал именно "неживое", потому как слово "материя" здесь было бы ошибочным: любая материя жива, пока она существует. Ключевое слово здесь и есть "существование" — но ни один человек не в силах понять его смысл, потому что он в нём . Однако, "существовать" — это отнюдь не пассивная категория, существовать — значит вырываться из небытия, "не-существования". Существование само по себе — это вопль самоутверждения, существовать — значит отрицать небытие.

Как видите, вся проблема заключается в языке. Я вынужден довольствоваться одним-двумя словами, в то время как мне требуется около пятидесяти. Однако мои объяснения не совсем схожи с описанием цветов слепому — потому что нет человека совершенно "слепого", свобода является всем нам хотя бы в кратких вспышках. Но у свободы столько же много оттенков, сколько и в спектре.

В общем, пытаясь спуститься ещё ниже, к "источнику" моей жизни, я покидал пределы Царства существования, так как этот источник не существует , или, другими словами, он не выходит из небытия, не-существования.

Всё это и было свободой. Прекрасное, невыразимое опьянение свободой. Мой разум принадлежал лишь мне, и я был первым человеком, познавшим, что такое сверхчеловек. И всё-таки мне надо было покидать эти захватывающие просторы, чтобы сосредоточиться на проблеме, приведшей всех нас в открытый космос: Земля и Паразиты разума. Я неохотно вернулся назад на поверхность. На Райха я посмотрел как на незнакомого мне человека, и увидел, что он на меня смотрит также. Мы улыбнулись друг другу, как два актёра, только что закончивших репетировать сцену, где они играли врагов. Я спросил:

— Как дела?

— Далеко ли ты проник?

— Не очень. Дальше спускаться просто некуда.

— Какие же силы мы можем привлечь?

— Точно пока не знаю. Я хотел бы посоветоваться с остальными.

Мы вернулись в соседний зал. Пятнадцать человек уже лишились Паразитов и помогали другим: некоторые из новичков испытывали такую агонию, что вполне могли причинить себе вред, как женщина, слишком корчащаяся во время родов. Нам стоило значительных усилий успокоить их, поскольку сила была бы бесполезна — она лишь усилила бы их ужас. Один всё не переставал кричать: "Поверните корабль, поверните корабль! Это убивает меня!" Создание внутри него явно пыталось заставить его добиться от нас, чтобы мы вернулись на Землю. Его освобождение настало лишь через двадцать минут, после чего он был так изнеможён, что сразу же заснул.

К восьми часам вечера всё было кончено. Большинство новичков были столь потрясены, что едва ли могли говорить. Все они страдали от эффекта "двойного потрясения", проявившегося в крайней форме: они знали, что теперь они не являются прежними людьми, за которых всегда себя считали, но они ещё не поняли, что эти странные глубины, кажущиеся чуждыми, и есть они сами. Объяснять всё это им не было смысла: любые объяснения лишь ограничили бы их сознательной частью личности; они должны выяснить всё сами.

После всех этих событий лишь десять из нас сохранили совершенно ясные головы. И теперь мы поняли, что проблема топлива перед нами уже не стоит: наши объединённые силы ПК могли перенести ракету хоть до Плутона со скоростью в тысячу раз больше прежней. Но нужды в этом не было. Мы должны были вернуться на Землю и решить, как бороться с Паразитами. Было бы совсем несложно уничтожить Гвамбе и Хазарда, но это было бы только временным решением проблемы. Если бы Паразиты захотели, они могли бы создать новых гвамбе и хазардов, а мы бы не смогли уничтожить всех их последователей или "перепрограммировать" их разум. Нам приходилось играть по правилам Паразитов — это было подобно игре в шахматы, только с людьми вместо пешек.