Колин Уилсон - Паразиты разума

Однако на это был простой ответ: мы понятия не имели, как это делается. Мы знали, что телепатическая связь основана на способности разума того же рода, что и телекинез, но это нам совсем ничего не говорило. Поэтому мы выключили свет и начали экспериментировать, сидя за столом. Войди кто-нибудь в комнату, он бы решил, что мы проводим спиритический сеанс: головы склонены, руки соединены в замкнутый круг.

Я предпринял попытку первым. Как только мы расселись, я послал им ментальный сигнал: "Вы готовы?" Никакого результата. И вдруг внезапно, к своей неописуемой радости, я, казалось, услышал в своей груди голос Райха: "Вы готовы?" Я отозвался: "Да, ты слышишь меня?" "Не очень ясно," — ответил он.

Флейшман подключился к нашей игре только через десять минут, к этому времени мы с Райхом наладили между собой отчётливую связь. Очевидно, это произошло потому, что мы, подобно братьям Грау, привыкли друг к другу. Но через некоторое время мы могли принимать и мысленные волны Флейшмана, звучавшие словно далёкий голос. Теперь мы знали, что можем связаться друг с другом. Но сможем ли мы войти в контакт с Грау?

Прошёл долгий и изнурительный час, и я чувствовал себя, словно потерявшийся в горах, отчаянно зовущий на помощь. Я продолжал слать ментальные сигналы Луису и Генриху Грау, но они оборачивались обыкновенными словами, как если бы я просто выкрикивал их имена. Но, чтобы связаться с ними, надо было послать чистый порыв , без всяких слов.

И тут Райх сказал: "Кажется, я что-то получил". Мы все напряглись, стараясь отослать назад сигнал "Послание принято". Вдруг, с поразительной ясностью, заставившей нас подпрыгнуть, мы услышали голос, казалось, кричавший нам в ухо: "Я слышу вас. Чего вы хотите?" Мы переглянулись в изумлении, смешанном с торжеством, затем снова закрыли глаза и удвоили свои усилия. Громкий, ясный голос сказал: "Не все сразу. Кто-нибудь один. Райх, давайте вы, ваш сигнал кажется самым чётким".

Получилось, словно в односторонней связи между Берлином и Потсдамом наладился второй канал связи. Мы чувствовали, как разум Райха выбрасывает послания подобно вспышкам энергии: "Вы можете приехать в Диярбакыр?" Ему пришлось повторить это около десяти раз. Слушая его, мы сами собой принялись помогать ему. В ответ Грау сначала запротестовали: "Кто-нибудь один", и тогда, совершенно неожиданно, мы как будто попали в ногу с Райхом, просто используя свои ментальные передатчики для усиления и отправки его сигнала. Грау немедленно отозвались: "Вот так лучше. Теперь вас слышно отчётливо". С этого момента исчезли все трудности. Мы даже смогли описать им своё положение, как если бы разговаривали по телефону. В течение всего этого времени мы были не в комнате , мы полностью ушли в себя, словно в молитве. Я понял, что причиной плохого усиления было то, что я недостаточно глубоко вошёл в свой разум, был слишком близок к поверхности. Препятствие этому было довольно простым: стоило мне погрузиться слишком глубоко, как меня сразу же начинало клонить ко сну. Язык, значения слов принадлежат царству тела, и внести их в глубины разума так же тяжело, как и внести в сон логичную мысль. Я упомянул об этом, потому что именно тогда впервые осознал, насколько всё-таки велико наше незнание. Эти глубокие пространства разума в основном населены воспоминаниями и снами, плывущими по течению подобно огромным рыбам. Здесь крайне тяжело сохранять какое-либо чувство направления, отличать реальность от иллюзии. И всё-таки для действительно эффективной телепатии "отсылать" сообщения приходится именно с этой глубины.

Впрочем, в данном случае это не имело значения. Райх, Флейшман и я поддерживали друг друга — только в таком опыте можно понять полный смысл фразы "мы члены друг другу" [115] К Ефесянам 4:25. .

После окончания разговора с Грау мы чувствовали себя необычайно счастливыми и освежёнными, словно пробудившись после глубокого и спокойного сна. Флейшман снова выглядел по-прежнему. Его жена, принёсшая нам кофе, до этого явно с трудом сдерживавшая враждебное отношение к Райху и ко мне, смотрела на него в изумлении и, очевидно, изменила своё отношение к нам. Между прочим, интересно отметить, что нескрываемая нежность Флейшмана к ней — она была на тридцать лет моложе его, и они поженились всего год назад — как-то сама передалась нам с Райхом, и мы смотрели на неё с любовью — как к своей собственной женщине, — смешанной со страстью и интимным знанием её тела. Она просто попала в наш телепатический круг и по существу стала женой всех нас троих. Следует также отметить, что страсть, которую испытывали Райх и я, не была обыкновенным мужским желанием овладеть незнакомой женщиной, так как мы, так сказать, уже овладели ей — через Флейшмана.