— Но вы ведь на самом деле умеете управлять самолетом? — спросил он. Я хочу сказать, что раньше шутили, а вообще-то вы ведь умеете управлять самолетом, верно? — Его ноющий голос вызывал у меня глухое раздражение.
— Ну вы же видите, — ответил я коротко, корректируя левый поворот, постепенно отводя ручку вперед, чтобы не допустисть сваливания. Одновременно я немного снизил скорость, чтобы стрелка тахометра не заходила за красную линию.
— Мне кажется, у вас что-то не ладится, — заметил он.
— Послушайте, — сказал я, — после истребителя, летящего со скоростью, в два раза превышающей скорость звука, не так-то просто приспособиться к такому корыту.
Клянусь, я не очень-то соображал, что нему.
Гвеши энергично закивал головой. Он хотел верить в мое мастерство, хотя у него были все основания в этом сомневаться. В окопе не бывает атеистов, особенно если этот окоп пролетает на высоте примерно тысячи футов над северной Италией.
— Вы много летали на реактивных истребителях? — спросил он.
— В основном на «Сабрах» и «Банши», — ответил я, корректируя левый поворот, отводя ручку вперед, чтобы не допустить сваливания, снижая скорость, и т. д. — Я вам когда-нибудь рассказывал, как у меня заглох двигатель над Шаухианским водохранилищем?
— Нет. А что, плохо было?
— Да, надо сказать, было чуть-чуть страшновато, — сказал я, прикусив губы, чтобы не рассмеяться. Затем самолет снова потребовал моего внимания надо было подправить левый поворот, одновременно подать ручку вперед, чтобы не заглох двигатель, затем сбросить скорость и т. д. Когда я все это сделал, я велел Гвеши заняться Кариновски. Затем я твердо решил отказаться от всяких шуточек и сосредоточиться на серьезной задаче: как перехитрить самолет?
Мы летели со скоростью 105 миль в час и каким-то образом сумели подняться на высоту 3000 футов. Я сбросил газ до отметки «крейсерская» скорость упала и стабилизировалась на уровне 90 миль в час. Компас показывал, что мы летим почти на северо-запад. Уже полностью рассвело, и под нами сверкала, как будто в морщинках, громада Адриатического моря. Толмеццо, куда мы летели, находился в Альпах, — значит, где-то на севере. Я осторожно потянул ручку направо.
Тут же самолет опустил вниз правое крыло. Одновременно задрался нос и начала падать скорость. Я был уверен, что проклятый двигатель вот-вот откажет, и потянул ручку резко обратно.
Этого не надо было делать. Самолет дал крен, двигатель закашлял, как раненая пантера, и нос задрался опасно высоко. Я дал полный газ и скорректировал крен левым рулем и ручкой управления.
Самолет снова дал крен, я снова подправил. Отдаленная линия горизонта качалась взад и вперед. Скорость упала до 60.
Наконец, до меня дошло, что ручку надо тянуть вперед, а не назад. Я так и сделал, самолет нырнул вниз, скорость возросла, а правое крыло накренилось в сторону моря.
Я внось стал манипулировать рулями, но тогда правое крыло поднялось, а левое опустилось вниз. На меня орал Гвеши, а Кариновски, наконец-то, отвлекся от созерцания своей раны.
Дело принимало скверный оборот. Стоило мне только что-то поправить, как самолет все больше и больше давал крен в сторону моря. Я чувствовал сильную вибрацию в хвостовой части, мы каким-то образом потеряли высоту и продолжали снижаться. Я никак не мог выровнять самолет — он явно решил перевернуться или оторвать себе крыло.
И тогда Гвеши бросился к пульту управления. Я начал его отталкивать, а Кариновски заорал на нас обоих. Мы с Гвеши молча вцепились друг в друга, причем Гвеши пытался укусить меня за кисть, а я стукнул его лбом по носу. Это его успокоило.
Все это время самолетом никто не управлял. Я быстро повернулся к пульту и обнаружил, что мы вышли из крена. Когда я бросил руль, самолет потихоньку выправился. Он снижался и постепенно разворачивался направо. Из этого я извлек чрезвычайно важный урок — когда у вас есть какие-то сомнения, пусть самолет сам их решает.
Я очень осторожно прикоснулся к ручке, пытаясь дать машине возможность лететь самой. Мы поднялись на 2 тысячи футов и летели примерно на северо-восток со скоростью 95 миль в час. Самолет летел горизонтально практически без всякого вмешательства с моей стороны. Когда все вроде бы было в порядке, я повернулся к Гвеши.
— Чтобы этого больше не было, — сказал я твердым, холодным голосом.
— Извините, пожалуйста, — сказал Гвеши. — Я просто не понял, что вы делали.
— Он проверял, как его слушается самолет. Это каждому дураку ясно, пояснил Кариновски.
Читать дальше