— Это в самом деле она — Владетельница Тервола, — проговорил он. И, обращаясь к ней: — Когда эти люди освободили меня из четырнадцатой секции, я им сказал, где вас можно найти. Я так рад.
Эльве потребовалось время, чтобы узнать его.
— О да. — Голова у нее кружилась. Все, что она смогла сделать, это кивнуть. — Капитан Ивало. Я рада, что с вами все в порядке.
— Благодаря вам, госпожа моя. Вскоре мы точно узнаем, сколько наших людей остались живы и вернулись! — благодаря вам.
Командир десантников сделал вперед второй шаг, сунул в кобуру автоматический пистолет и протянул к ней обе руки. Это был светловолосый, хорошо сложенный молодой человек, на вид чуть старше ее — лет двадцати пяти, наверное. Он попытался что-то сказать, но не смог выговорить ни слова. Ивало приостановил его.
— Минутку. Давайте сперва покончим с неприятными обязанностями. — Командир кивнул, и двое солдат втолкнули в кабину Борса Голье. Из нескольких ран Адмирала сочилась кровь, его шатало от усталости. Но, увидев Эльву, Борс постарался мобилизоваться.
— Ты не ранена? — выдохнул он. — Я так боялся…
Голос Ивало зазвенел сталью:
— Я уверен, что вы присоединитесь к нам в стремлении к справедливости, госпожа моя. Я считаю, что процесс в уголовном суде дал бы ненужную огласку тому, что лучше забыть, и подверг бы этого человека лишь ограниченному наказанию. И потому мы, здесь и сейчас, исходя из законов военного времени и учитывая ваше высокое положение…
Ноздри командира отряда побелели. Он вмешался:
— Все, что вы прикажете, моя леди. Приговор выносить вам. Мы исполним его немедленно.
— Эльва… — прошептал Голье.
Она пристально посмотрела на него, вспоминая огонь, порабощение, горстку людей, умирающих на баррикаде. Все казалось таким далеким, почти нереальным.
— Столько страданий, — выговорила она.
Несколько секунд она размышляла.
— Уведите его и расстреляйте.
Офицер облегченно вздохнул и пошел к выходу впереди своих людей. Голье попытался что-то сказать, но его уже выволокли прочь. Ивало остался в кабине.
— Госпожа мо… — начал он медленно и неловко.
— Да? — Сломленная усталостью, Эльва вновь опустилась на койку, нашарила сигареты. Эмоций никаких не осталось, ею владело одно только желание — спать.
— Я поражаюсь вам… Не отвечайте, если вам неприятно. Но у вас было столько возможностей…
— Все верно. — Она отвечала почти механически. — Но теперь грех искуплен, правда? Я полагаю, мы не должны позволять, чтобы прошлое диктовало нам.
— Конечно. Они мне сказали, что Вайнамо почти не изменилась. Оборонительная кампания отразилась на обществе, но они старались свести к минимуму эти изменения и добились своего. Наша культура очень устойчива… Насчет вас я спрашивал очень осторожно, это в ваших интересах, вы понимаете. Тервола осталась за вашей семьей. И земля, и люди.
Она закрыла глаза, ощущая первую оттепель в душе.
— Теперь можно и поспать, — сказала ему. И тут же, припомнив, с некоторым усилием открыла их снова.
— Но вы хотели о чем-то спросить меня, Ивало?
— Да. Как вы могли оставаться с врагом? Вы же могли убежать. Или вы все время знали, какую огромную услугу вы сможете оказать?
Она сама удивилась своей улыбке.
— Да. Я знала, что не смогу быть ничем полезной на Вайнамо. Ведь правда? Был шанс, что мне удастся помочь на Черткои. Нет-нет, это не храбрость. Просто худшее со мной уже произошло. Мне оставалось только ждать, надеяться… выдержать несколько месяцев по моему времени… и все плохое кончится. Если бы я сбежала во Вторую экспедицию, то большую часть жизни провела бы в ожидании Третьей. Так что на самом деле я была ужасной трусихой.
Он изумленно смотрел на нее.
— Вы хотите сказать, что все время были уверены в нашей победе? Но это невозможно! Мы добились своего совершенно неожиданным способом.
Кошмар отступал быстрее, чем она даже отваживалась надеяться. Она покачала головой, все еще улыбаясь, и радостно, но не триумфально, поделилась знанием, которое наполняло ее жизнь.
— Вы не справедливы к своему же народу. Несправедливы так же, как и черткоиане. Они полагали, что если мы избрали социальную стабильность и контроль над деторождением, то нам свойственна косность и ограниченность. На самом деле у нас мощнейшие наука и техника. Но они направлены на жизнь и красоту, а не на порабощение природы. У них не хватило мудрости это понять.
— Но у нас нет той индустрии, о которой вы говорите. Нет даже сейчас.
Читать дальше