Морье Дю - Паразиты

- Мой отец?

- Да. Думаю именно поэтому твоя мать так редко исполняла ее. Это очень запутанная история. Никто толком не знает, что произошло. Твоя мать никогда не рассказывала об этом даже друзьям. Но суть не в том. А в том, что ты композитор, хоть и не сознаешь этого. Мне безразлично, что рождается в твоей голове - польки или детские песенки. Я бы хотела услышать твою мелодию, услышать, как ты играешь ее на рояле.

- Почему вам это интересно? Почему вас это волнует?

- Я была большим другом твоей матери и очень привязана к твоему отцу. В конце концов, я и сама не плохо играю.

Она повернулась к Найэлу и рассмеялась. Он почувствовал, что под воротничком у него становится горячо. Какой ужас. Он совсем забыл. Ну конечно же, она играла на рояле и пела в кабаре; возможно, и до сих пор поет.

Ему следовало бы знать. А он помнил только Concour Hippique и пачку миндального печенья.

- Мне жаль, - сказал он, - мне ужасно жаль.

- Чего? Единственное, о чем я жалею, так это о том, что завтра тебе надо возвращаться в школу и я не услышу твою мелодию. Ты не можешь зайти ко мне домой утром перед отъездом? Фоли-стрит, дом номер семнадцать.

- Мой поезд отходит в девять часов.

- А я через два дня уезжаю в Париж. Ну что ж, ничего не поделаешь. Когда закончишь школу, мы что-нибудь придумаем. Расскажи мне обо всем. Старушка Труда еще жива?

С ней было так легко разговаривать, легче чем с кем бы то ни было, и Найэл пожалел, когда она встала и попрощалась с ним.

На противоположном конце стола все громко смеялись и шумели. Папа постепенно пьянел.

Когда Папа пьянел, то становился очень веселым. Но это длилось не более часа, затем веселье оборачивалось слезами. Сейчас он переживал пик веселья. Он запел шутливо-деланным голосом, каким всегда пел, когда подражал сладеньким баритонам, поющим в балладном стиле. Обычно по ходу пения он сам сочинял слова, и они всегда поразительно точно пародировали тексты, столь любимые такими исполнителями

Постепенно он становился все менее разборчивым в словах и впадал в вульгарность, отчего сидевшие рядом с ним буквально покатывались со смеху. Он и сам всегда смеялся, что было по своему трогательно и усиливало комический эффект.

Сейчас он сидел в конце стола, откинувшись на спинку стула и, одной рукой обнимая за плечи какую-то женщину - Найэл не имел ни малейшего представления, кого именно - пел, сотрясаясь от смеха. В зале не могли не заметить, что происходит за нашим столом. Ухмыляющиеся официанты остановились, чтобы посмотреть на Папу, сидевшие за соседними столиками подняли глаза и обернулись. Оркестр надрывался пуще прежнего, танцующие продолжали танцевать, но на них уже никто не обращал внимания.

Но вот Папа перестал дурачиться и запел своим настоящим голосом. Запел он "Черные глаза", запел по-русски. Начал он очень мягко, очень медленно, звуки лились откуда-то из глубины; кто-то за соседним столиком сказал:

"Тихо", оркестр дрогнул и смолк, танцующие остановились. Все посторонние звуки замерли, дирижер оркестра поднял руку, дал знак пианисту и тот осторожно подыграл аккомпанемент, затем, следуя за Папой, заиграл тему "Черных глаз". Папа сидел совершенно неподвижно, его массивная голова была откинута, рука по-прежнему обнимала плечи сидевшей рядом с ним женщины. Из его груди лились тихие, надрывающие сердце звуки - то был его истинный голос, глубокий и нежный, такой глубокий, что ничто в мире не могло с ним сравниться, такой нежный и искренний, что он переворачивал душу, сдавливал горло и всем, кто его слышал, хотелось отвернуться и заплакать.

"Черные глаза" запеты певцами всех стран мира, заиграны тысячами танцевальных ансамблей и третьеразрядных оркестров, но когда их пел Папа, у всех было такое чувство, что нет и не было песни равной этой. Что это единственная песня, которая когда-либо была написана.

Когда Папа кончил петь, все плакали. Он тоже плакал. Он, действительно, был очень пьян. И вот оркестр снова заиграл "Черные глаза", но в ускоренном ритме, более удобном для танца. Папа танцевал вместе со всеми, начав с того, что кого-то толкнул с такой силой, что тот едва не упал. Он понятия не имел кого толкает, но ничуть не смущаясь, продолжал налетать на тех, кто оказывался рядом и при этом громко хохотал. Найэл услышал, как кто-то сказал: "Делейни совсем опьянел".

Селия не сводила с Папы глаз. У нее было встревоженное лицо. Найэл знал, что вечер не доставляет ей никакой радости. Марии нигде не было видно. Найэл оглядывался по сторонам, но так и не увидел ее. Он вышел посмотреть, нет ли ее в гостиной отеля, но там ее тоже не оказалось.