Елена Долгова - Центурион

– Мне трудно. Уходи быстрее! – голос Мюфа уносил в сторону сухой колючий шквал.

– До свиданья, Мюф!

– Прощай, Джу!

– Мюф!

– Джу!

– Мюф! Я вернусь за тобой!

Ветер принес неразборчивое “у-у-у!”.

– Мюф! Я ухожу не надолго! Жди! Мы обязательно заберем тебя!

Маленькая фигурка скорчилась на камне. Свист ветра перешел в вой, заглушив все звуки, его направление резко изменилось, леденящий порыв ударил прямо в лицо, опрокинул Белочку навзничь, она падала, падала, падала, но сзади не было тверди скалы, только бесконечные массы воздуха и упругие струи ветра. “Я сейчас разобьюсь, я упала,” – подумала Джу. И рухнула вниз.

* * *

“Я упала со скал,” – подумала Джу. Кругом стояла кромешная темнота, от неудобной позы затекла шея. Она рванулась вперед, судорожно вдохнула и закашлялась. Вспыхнул неяркий свет, озарив тесно сжатое камнем пространство. Белочка опустилась на четвереньки, слезы текли ручьем, спазмы сжимали горло при каждой попытке вдохнуть.

– И-и-и…

– С возвращением, леди.

– У-у-у…

– Что такое?

– У-у-у…

– Вам помочь?

– У-у-убирайтесь отсюда. Не надо на меня смотреть.

– Пустяки. Смотреть не на что. Закройте рот и дышите носом, медленно. Вот так. У вас холодные руки, давайте сюда – я разотру.

– Что это было?

– Что-то вроде клинической смерти. Я увидел ваш синий ледяной трупик даже в кромешной темноте.

– Тьфу.

– Нет, это такой иллирианский юмор.

– Где мы сейчас?

– Понятия не имею – топография изменилась. Наш наблюдательный друг Хиллориан угостил нас очередным сюрпризом.

– Был взрыв?

– Да, прежний выход засыпан, потолок просел, мой фонарь разбился, колонель сбежал, потерялся проповедник.

– По поводу утраты проповедника – не слышу искренней скорби в вашем голосе.

– Нет, мне на самом деле жаль – подвижный был дед, мог бы пригодиться! Он чует железо на расстоянии. Вы сможете передвигаться?

– Попробую. Болит нога.

– Переломов нет, я проверял – это обычное растяжение. Пошли вперед, поищем другой выход.

Они двинулись в путь на четвереньках – по-другому не позволял низкий потолок.

– Мастер Фаллиа-а-ан!

– Ваше проповедничество-о-о!

– Глухо тут, ничего не слышно. Все равно, что кричать в ящик. Как вы думаете, он жив?

– Такие монолиты не умирают. Они вообще не рождаются – их делают из нержавейки, мелкими партиями на частных заводах Маркуса.

– Глупости.

“Он специально говорит всякую чушь,” – сообразила Белочка. “Он не хочет, чтобы я думала про то, что выхода нет. А выхода нет – я знаю, и мы все умрем здесь – и я, и мастер Фалиан, если он еще жив, и сам Стриж. Он боится, что я догадаюсь обо всем, боится услышать крик. Зря – я все равно не стала бы кричать, какой смысл? Разум, как мне страшно. Эти камни вот-вот рухнут нам на головы.”

Впереди, в прорезанной лучом темноте, что-то шевельнулось.

– Вот он, тут как тут, легок на помине. Ого, здесь попросторнее, нужно только миновать вот этот лаз. Давайте руку Джу, я помогу вам вылезти… Готово.

Место казалось незнакомым – или оно просто изменилось до неузнаваемости? Иеремия стоял посреди просторного участка вертикального тоннеля и, задрав подбородок, рассматривал источник света высоко над головой.

– Приветствую вас, господин луддит.

– Здравствуй и ты, сардарский офицер.

Стриж смутился.

– А это что? – Белочка показала на щетинистое существо, пристроившееся у ног Иеремии.

– Это технический грех, отродье пакости мировой, богопротивная игрушка, которую ты подарила моему внуку, – невозмутимо сообщил Фалиан.

Сайбер Тим переступил отростками.

– Откуда он взялся?

– Пришел из темноты.

– Сейчас не время вникать в оттенки убеждений, – вмешался Дезет. – Надо выбраться отсюда. Мастер проповедник, если я не ошибаюсь, там, в тридцати футах над нами – нормальный дневной свет. Наша задача – добраться до него. У кого есть разумные предложения?

Иеремия покачал головой.

– Здесь не влезет и белка. Высоко.

– Надо попытаться.

Попытки Стрижа не заняли и пяти минут, а закончились двумя падениями, к счастью, с небольшой высоты.

– Вы правы, ваше проповедничество. Там, повыше, камень совершенно гладкий – как стекло.

Они сидели, устало прислонившись к стене штрека. Пронзительно-белый день равнодушно сиял сквозь безнадежно недосягаемый выход. Белочка исподтишка рассматривала Стрижа – тот казался неестественно спокойным. “Это крайняя степень отчаяния,” – поняла она. “До сих пор, и уже давно, именно он удерживал нас всех, заслоняя от безумия, его внутренний резерв исчерпался”.