Елена Долгова - Центурион

Воспоминание явилось непрошеным. Белые портики Параду. Стылый гнев и бессильное отчаяние. Сухое, проницательное лицо Птеродактиля, его жесткие, безжалостные, бьющие прямо в цель, слова: “Вы их жалели – всех, всех и трупы тоже. Там, где смерть больного врач встречает лицом к лицу, там нет места жалости”…

Джу вытерла щеки рукавом и вернула ладони на виски Дирка.

“Нет, ты ошибался во мне, старый Птеродактиль. Пусть я не стала лекарем полного статуса, пусть я не могу спасти его – да и никто не сможет. Но я тоже кое на что способна. Дирк не умрет так. Только не так, как хотят они ”.

Джу сняла пси-барьер. Боль вернулась, но теперь стало немного полегче – холод мучительно опалял, касаясь кожи, однако не мог проморозить ее насквозь. Белочка легко коснулась разума Дирка – словно солнечный зайчик упал на крошево льда. Она поняла: лейтенант чувствует ее присутствие и верит ей. Она осторожно потянула боль на себя. Холодное страдание умирающего, отдаваемое живому, превращалось в палящий огонь. Белочка плакала, держа голову лейтенанта на коленях и вспоминала – в ее воспоминаниях звенели прохладные фонтаны Параду, бегал, коротко тявкая, косолапый щенок, разлетались трогательно-ажурные парашютики семян, катился, сверкая крутыми боками, огромный оранжевый мяч. Дирк слегка расслабился. Пламя боли наполовину угасло. И тут же с удвоенной силой вспыхнуло вновь. Джу закрыла глаза – на фоне экрана сомкнутых век шумел и ревел прибой, о скалы мыса, о крутобокий, поросший длинной зеленью валун, бились серо-синие волны. Ветер, упругий ветер моря сметал печаль и сушил слезы на щеках. Волны накатывали чередой, становились все выше, грозя захлестнуть, вода поднялась до пояса, волны уже не воды – боли коснулась плеч… Дирк слабо шевельнулся, заметался. “Разум, подумала Джу, Великий Разум, если ты существуешь, ты все можешь – помоги мне. Мне не справиться одной”. Помощь пришла с неожиданной стороны – в тускло-серой мгле обрисовался светлый, золотистый силуэт – Иеремия, его светящийся контур и маленькое, яркое пятно – отблеск сущности Мюфа за спиной луддита. Белочка почувствовала, как ее омывает желтое, спокойное тепло, как отступают мучители-волны. “Спасибо”. “Не за что, дева, сочтемся потом”. Дирк замер, вытянувшись. Он был все еще жив – и больше не страдал. Белочка снова коснулась его разума и какое-то время наблюдала обрывки воспоминания вертолетчика – утонченная, аристократического вида старуха в коричневом бархате (мать?), иссиня-черные волосы смуглой женщины, близнецы с бумажным змеем. Белочка и Дирк, оба они точно знали, что близнецы будут жить долго, очень долго…

Джу осторожно, мягко, боясь повредить, разорвала контакт – есть воспоминания, которые могут принадлежать только одному человеку – и никому более. Дирк спал и видел сны, добрые, и прекрасные, и правдивые. Джу посидела еще какое-то время, дожидалась, пока его воспоминания тихо и безболезненно сменятся последним сном.

Потом встала, отряхнула каменное крошево с дрожащих от слабости колен. “Вот как умеют работать сострадалисты!”. Иеремия все так же молча, скрестив руки, стоял в углу. Стриж казался озадаченным, однако, в выражении его лица довольно ясно читалось понимание. Не понимание-“видение” сенса, от природы недоступное иллирианцу, а логическое, пришедшее от разума осознание мыслящего человека. Джу кивнула, давая понять, что видит состояние Стрижа и добавила, мгновенно, без усилий, сложившиеся слова:

– Умирают все. Но никто не должен умирать в грязи и ненависти.

Она заметила среди битого камня пистолет Дирка, подобрала бесполезную железку и сунула в карман – “на память”. Потом, слегка шатаясь, выбралась из штрека, отставив за спиной плотно сгущающуюся темноту. Стриж сначала отстал, потом его шаги приблизились, настигли, застучали совсем рядом. Белочка обернулась, встречая иллирианца лицом к лицу. В выражении глаз Стрижа было нечто странное, Джу поняла – он впервые посмотрел на нее всерьез.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

Она отрицательно помотала головой. Иллирианец не стал настаивать. Он отступил на шаг, пропуская Белочку вперед:

– Насчет чистой смерти – быть может, вы и правы. Но я часто, слишком часто видел, как люди умирают именно так – в грязи.

И добавил, чуть помедлив:

– Простите меня Разума ради, простите нас за эту безобразную сцену, и за все, леди.

Каленусия, Горы Янга, кратер Воронки Оркуса, день “Z+17”