Елена Долгова - Центурион

– Во имя Неба – что это такое?

– Проект пси-ищейки. Забракованный опытный образец.

– Уродлив, как видение алкоголика. Сейчас подключим монстра к местному сайберу – у него тоже автономное питание. Оттуда нужно кое-что переписать…

Спустя некоторое время искусственный пес ожил, преступил лапами, на глазах обретая пластику живого существа. В манерах монстра на секунду – всего лишь на секунду – прорезалось нечто трогательно-неловкое, так двигаются, преступая пухлыми ножками, прелестные дети-двухлетки.

– С ним можно общаться голосом.

Фантом склонился над конструкцией.

– Привет, Макс! Как тебе новая оболочка?

По воле случая у существа оказался приятный, глубокий, с бархатистыми нотками голос.

– Приятно, наконец-то, иметь тело. Впрочем, оно могло быть и получше. Здесь не хватает хвоста.

“Он учится шутить,” – с суеверным ужасом подумал Фантом. “Во что разовьется этот плод ментального совокупления двух Аналитиков?”

– Спасибо за шифр к замку. Как ты догадался?

Гомункулус попытался засмеяться, в этот критический момент природа сайбера дала о себе знать – звук получился металлический, неестественный.

– Я не знал шифра, зато я знаю Ролана. Он моя часть.

Кравич угрюмо промолчал, Егерь рассматривал Макса со сложной смесью почтения и отвращения.

– Что это, шеф?

– Ролан смещен с должности. Рад представить команде нового Аналитика Департамента.

– Этот?

– Да. Специалист высокого класса.

– Не совсем. Я ошибся в предсказании вашей смерти.

“Контраст,” – подумал Фантом. “Это нелепо, как плохая пьеса, но это и страшно тоже. Мы – друзья и враги, мертвый Элвис и живой Ролан, честные служаки и обреченные, надеюсь, мятежники, власти с их близорукостью, я сам со своим любопытством и доверчивостью – все мы вместе нечаянно выпустили в мир получеловеческий разум. Он получеловек не потому, что слабее двуногого – потому, что сильнее. Сейчас гомункулус одинок и растерян, он ищет себя, и когда найдет… Что будет тогда? Я мог бы уничтожить это нелепое на вид существо прямо сейчас, и, тем не менее, не могу – рано бить золотое яйцо. И он знает об этом.”

Фантом кивнул оперативникам:

– Вы реализовали ничтожный шанс удачи, поздравляю. А теперь – за дело. У кого какие соображения?

– Пробиться вовне.

– Разблокировать Пирамиду.

– Добраться до Ролана.

– Макс?

Гомункулус медлил – на размышления ушло с полминуты.

– Нужно обратить преимущество врага против него.

– Как?

– Пси-наводка. Псионик подвержен ей в не меньшей степени, чем обычный человек, если не поставит ментальный экран, конечно. А с экраном он не боец.

– Это безнадежно. Пси-наводку не воспроизвести технически, для этого нужен живой псионик. Все (ну, почти все, я не обвиняю вас, Кравич), словом все сенсы Каленусии – против нас…

Гомункулус издал металлический то ли смех, то ли лай.

– Кроме того, кого вы назвали Кравич, здесь еще целых два псионика. Это я.

Фантом скептически поджал тонкие, бледные губы.

– Ты машина, Макс. На тебя распространяется фундаментальное исключение Калассиана – ты не сможешь.

– Я псионик, Фантом. Носитель – эта металлическая свинья – не имеет значения, у меня есть душа, я получил ее в наследство от человека.

“Хотел бы я знать, от которого из двух,” – подумал Фантом.

– Пол и мораль зачавших мою ментальность значения не имеют – у меня были родители.

“Он читает мысли?”

– Нет, только угадываю.

Егерь, который слышал лишь половину реплик, в финале диалога расхохотался, он мотал головой, тер руками веки, щеки, размазывал по лбу полосы сажи и крупные капли пота.

– Бред. Это я сошел с ума или жестяная свинья заговаривается?

– Меньше эмоций. Мы все сейчас не в себе, – холодно отрезал Фантом – …я слушаю тебя, Макс, продолжай.

Новый Аналитик и на этот раз был краток. Шеф Департамента выслушал гомункулуса без особого энтузиазма – план показался ему сущим безумием.

– Вероятность успеха?

– Сорок девять из ста. Это все, что я могу предложить… Альтернатива вмешательству – полная победа мятежа.

Фантом колебался лишь мгновение. “За все приходится платить – за все, это не обидно, это только честно. Мне, по крайней мере, твердо назвали цену.”

– Я согласен рискнуть. Итак…

Они спорили о деталях плана, сидя на полу – единственный стул, два часа назад разбитый Фантомом в порыве отчаяния, совсем развалился – Егерь чертил план этажей, водя пальцем по слою жирной гари, Кравич морщил лоб, вспоминая, шеф Департамента оставался внешне спокоен, его волнение выдавали лишь полотно сжатые побелевшие губы.