А вот погоня… Странно, что аборигены района «П», которые все, кроме сотрудников Ихнего Шефа, были психами (прости, читатель, вырвалось… ну да бог с ней, с тайной, не до нее…), так вот, аборигены с воодушевлением гоняли психа, то есть меня. Но, с другой стороны, ничего удивительного, и Ихний Шеф на вокзале так и разъяснял: они психи, но не знают об этом и живут вроде бы нормальной жизнью, надежно изолированные от города автобусом номер тридцать семь, и лечат их неназойливо, без смирительных рубашек и прочего, внедряясь в их же ряды.
И вот что еще удивительно: никто из них не показался мне психом. Хотя, как отличить психа от непсиха? И зачем я сюда ехал, если не умел отличать?
И я подумал: а зачем мне все это? Идут они все подальше — алкаши и алканавты, Ихние Шефы и Ловцы Человеков, психи все эти… Чего я тяну, чего живу среди них и пью с ними, а у меня командировка скоро кончится, что я скажу своему начальству?
Но тут я вспомнил, что задание на командировку было написано до того невнятно, таким ужасным почерком, что я ведь до сих пор не знаю, зачем я вообще приехал в Энск. Точнее, я-то знаю — полазить по магазинам и вообще вкусить от древа удовольствий; и разве что вечером, если останутся силы, порасшифровывать командировочное задание.
На худой конец и отчет о командировке можно написать неразборчиво, а вкушать от древа можно и среди психов. Вон Любаша: от одних ямочек прорва удовольствий, я уже не говорю о выпуклостях.
Ну ладно, решил я, Бубякины так Бубякины, и стал натягивать штаны.
Бубякин мне был смутно знаком. Наверное, по свадьбе.
— Кто там? — спросили из кухни.
— Да Любка пришла со своим пассием!
— С которым пассием?
— Ну, со вчерашним, с магнитофоном который! — пояснил Бубякин.
Меня это несколько покоробило. Во-первых, пассия, насколько я понимаю, женского рода. А во-вторых, большая буква тут принадлежала уже не мне: я был просто Любкиным пассием и, чтобы не путать меня с другими пассиями, мне привесили ярлычок «с магнитофоном». Дался же им этот магнитофон, в самом деле!
В общем, я затаил на Бубякина некоторую обиду и решил, что первым подраскрою скобки именно ему. Но Бубякин меня разочаровал: уж больно простой случай. Его серванты сияли хрусталем, а ковры лежали и висели даже в прихожей. Его книжные шкафы были забиты новенькими книгами, а на соседних полках сверкали наклейками бутылки: зарубежная классика (ром, бренди), полное собрание русской водки (а это еще та, по два восемьдесят семь, гордо сказал Бубякин), и ликеры, и коньяки, и сухие…
Кое-чем меня Бубякин все же удивил: например, коллекцией вырезок из «Крокодила». Все до единой карикатуры были про мещан. «Вот же зажрались, сволочи!» — говорил он осуждающе.
Но в основном это был классический обыватель, и нечего о нем распространяться, и ты, дорогой читатель, наверняка уже сказал свое слово: «Вот же зажрался, Бубякин!».
Да, но при чем тут психиатрия? А при том. Я понял, что очевидное бубякинское накопительство было именно манией. Просто раньше я считал это метафорой, а теперь понял, что это так на самом деле.
Со следующим диагнозом я провозился дольше. Тут было целое семейство со сложным наследственным маниакально-депрессивным психозом. (Откуда я знаю этакие слова, спросишь ты, читатель, и я искренне отвечу: из справочника фельдшера, изданного в Москве в 1975 году. Я позаимствовал его со скудной книжной полки моей Любаши и, запираясь время от времени в бубякинском туалете, черпал из него (из справочника) столь необходимые мне психиатрические познания).
Ох, уж эти Минуткины! Еще в самом начале, когда Бубякин показывал ослепительную спальню, они построились свиньей и прорвали заслон зрителей.
— Зина! — сказал Минуткин. — А ведь у нас кровать-то шире!
Бубякин, благостно улыбавшийся, занервничал и сказал:
— Не может быть!
— Может! — уверенно сказал зинин муж, доставая из кармана рулетку. И точно, двух сантиметров Бубякину не хватило.
При осмотре стеллажа Минуткина-младшая вдруг сказала не слишком тихо:
— Мама, а «Женщины в белом» у них нет!
— У вас нет «Женщины в белом»? — сладко посочувствовала Минуткина-старшая. — Потрясающая книга, я ее читала целых два раза!
Вот то-то и оно: в справочнике, на странице 429, об этом было сказано так: «Возникающие при маниакальном состоянии идеи величия носят обычно конкретный характер и заключаются в преувеличении собственных достоинств или занимаемого положения». Чем Минуткины и занимались неутомимо. Единственное впечатление, которое они вынесли из спальни — ширина кровати, а о бесконечных намеках на содержание «Женщины в белом» я уже не говорю. Кого-нибудь другого Бубякин, может быть, и сразил бы цветным телевизором, но Минуткин мигом достал рулетку и сказал, что у них хоть и черно-белый, но зато с экраном 61 сантиметр по диагонали против 51 бубякинского, на что Минуткина-старшая заметила, что напротив, 61 сантиметр плохо смотрелся бы в маленькой гостиной, так что у Бубякиных все нормально и им не стоит слишком расстраиваться.
Читать дальше