— Ей нужен покой и благородство, — сообщил им Блэйн. — Воспитанное общество. Современную версию старых плантаторских времен середины девятнадцатого века. Ничего грубого, только магнолии и белые колонны, лошади на васильковом поле.
— Ликер, — сказал Герб, — океаны ликера. «Бурбон» и листья мяты, и…
— Коктейли, — сказал Блэйн, — но не слишком много.
— Цыплята фри, — вступил в действие Джордж. — Арбуз. Лодки на реке. Любовник.
— Не так быстро, у тебя неправильный подход. Медленно и легко. Смягченно. Медленная воображаемая музыка. Нечто вроде вечного вальса.
— Мы можем ввести войну, — сказал Герб. — В те времена сражались вежливо. Сабли и красивые формы.
— Она не хочет войны.
— Но должно же быть хоть какое-то действие!
— Никаких действий… или очень немножко. Ни спешки, ни конкуренции. Покой…
— А мы-то, — пожаловался Джордж, — все плескались в болотистых джунглях.
Зажужжал селектор.
— Вас хочет видеть босс, — сказала Ирма.
— Ну, скажи ему…
— Он хочет видеть вас немедленно.
— Охо-хо, — сказал Джордж.
— Вы мне всегда нравились, Норм, — сказал Герб.
— Ладно, — сказал Блэйн в селектор,скажи ему, что я сейчас буду.
— После стольких лет… — с печальным видом произнес Герб. — Резать глотки и втыкать в спины ножи, чтобы продвигаться вперед и теперь прийти к этому…
Джордж провел указательным пальцем по горлу и причмокнул, как лезвие, вонзающееся в плоть.
Они всегда были шутниками.
Лев Гизи был деловым агентом гильдии «Сны». Много лет он управлял ей железной рукой и обезоруживающей улыбкой. Он был лояльным и требовал лояльности, он раздавал резкие, решительные наказания столь же быстро, как и похвалы.
Работал он в разукрашенном кабинете, но за обшарпанным столом, за который упорно цеплялся вопреки всем усилиям снабдить его новым. Для него стол, должно быть, был символом — или воспоминанием — жестокой борьбы за достижение нынешнего положения. Он начинал за этим столом, и стол следовал за ним из кабинета в кабинет, пока он кулаками расчищал себе путь вперед, с фундамента организации до самой вершины. Стол был старый и обшарпанный, непохожий на него самого. Казалось, что стол в течение всех этих лет принимал на себя удары и помогал ему продвигаться.
Но этот удар стол не смог принять за него. Лев Гизи сидел на стуле за своим столом и был совершенно мертв. Голова упала на грудь, локти покоились на подлокотниках и руки еще стискивали их.
Комната была совершенно спокойная, как и человек за столом. И спокойствие в комнате казалось передышкой за все годы борьбы и планирования. Спокойствие было каким-то настоятельным, словно знало, что передышка не может продлиться долго. В любую секунду сюда мог войти другой человек и сесть за стол — скорее всего, за другой стол, потому что никто, кроме Гизи, не захочет сидеть за таким обшарпанным столом — и снова начать борьбу и суматоху.
Норман Блэйн остановился на полпути между дверью и столом. Тишина в кабинете, так же, как и упавшая на грудь голова, подсказали ему, что случилось.
Он остановился и услышал тиканье часов на стене, звук вполне обычный до сего момента в этом месте. Он услышал почти неслышное стрекотание пишущей машинки в приемной, далекое шуршание колес по асфальту на шоссе, идущем мимо Центра.
Краешком сознания он подумал: смерть, спокойствие и тишина, все вместе, рука об руку. Затем его мысли рванулись тугой пружиной освободившегося ужаса.
Блэйн сделал медленный шаг вперед, затем еще один, идя по ковру, поглощавшему звуки шагов. Он еще не осознал всех последствий происшедшего: что за несколько минут до этого деловой агент попросил его зайти, что он нашел Гизи мертвым, что из-за этого на него может пасть подозрение.
Он подошел к столу, на краю которого, прямо перед ним, стоял телефон. Он взял трубку и, когда раздался голос с коммутатора, сказал:
— Охрану, пожалуйста.
Он услышал щелчок, а затем:
— Охрана.
— Пожалуйста, Ферриса.
И тут Блэйна затрясло — пальцы задрожали, лицо исказилось, сдавило грудь, стиснуло горло, во рту внезапно пересохло. Он сжал зубы и подавил дрожь.
— Феррис слушает.
— Это Блэйн. «Фабрикации».
— О, да, Блэйн. Чем вам обязан?
— Гизи вызвал меня к себе. Когда я вошел, он был мертв.
Наступила пауза — не очень длинная — затем:
— Вы уверены, что он мертв?
— Я не прикасался к нему. Он сидит в кресле и кажется мне мертвым.
— Еще кто-нибудь знает об этом?
Читать дальше