Но задолго до тайного лаза в обиталище встретил его слившийся со скалою Нгор. Был он все так же сгорблен и удручен, однако в голосе его уже звучала решимость.
— Слушай внимательно, мой мальчик. Сейчас мы расстанемся навеки Тайное заточение — лучший для тебя выбор. И единственный. Они приговорили тебя к очищающему огню.
— За что, отец?!
— За все. За дерзость. За самостоятельность. За любопытство. За спуск в Преисподнюю. И за недозволенный контакт с пришельцем.
— Но почему, почему они так боятся очевидного?
— Они опасаются, что, обнаружив нас, нашу древнюю и хрупкую культуру, пришельцы по неразумению разрушат ее. А пора бы понять: Гость Снизу уже не тот, он достиг великого множества, заполнил Преисподнюю и приблизился к нашему уровню развития. Боюсь, сегодня уже не он, а мы становимся тупиковой ветвью…
— Они не хотят делиться с пришельцами Мудростью Веков, да?
— Ты все так же категоричен и прямолинеен, сын мой. Повторю: ничто не просто в этом мире. Итак, в путь!
— Отец… а что Фора?
Нгор улыбнулся одними глазами:
— Не беспокойся, с нею все благополучно. Они долго шли узкими расщелинами крутого и опасного отрога, куда ни Ыргл, ни Гиг, его старший брат, никогда прежде не забредали. Наконец, Нгор остановился, тронул что-то невидимое в камнях, и огромная замшелая плита неподалеку от тропы сдвинулась с места. Ыргл глянул вниз — оттуда, из черноты колодца, его разгоряченное лицо обдало ледяным дыханием.
— Отныне и навеки это будет твое обиталище. Я скажу им, что ты не вернулся, погиб в Преисподней. Они, конечно, не поверят, пустят по твоему следу Гига, но Гиг знать не знает об этих пещерах. Так что ты в полной безопасности.
— А ты, отец?
— Что сделают они мне! — усмехнулся Нгор. — Разве что поставят жрецом Гига. У меня уже нечего отнять — кроме тебя, разумеется. А ты исчезнешь с их глаз. Однако учитывай: никакой связи с миром у тебя не будет. И уже никогда не выйти тебе на свет. Ты согласен?
— Лучше темница, чем костер, — задумчиво проговорил Ыргл. Хорошенький же выбор предоставило ему племя, ради которого он готов был на любые жертвы, ради которого бросил вызов судьбе!
— Тогда спускаемся.
Легкая лестница, сплетенная из прочных нитей, терялась во тьме.
Ыргл окинул взглядом снежные вершины, голубовато-золотистые в этот час, близкие, доступные — родную свою Страну Гор. Где был счастлив. И шагнул к бездне.
Глубина колодца была, пожалуй, более десяти далей. Они очутились в тесном сыроватом помещении, из которого в трех направлениях расходились темные коридоры.
— Вот здесь ты и будешь жить, сын мой.
— Как? В этой норе?!
— Не спеши. В твоем распоряжении обширное и в своем роде уникальное помещение. Правый коридор ведет к большому подземному озеру с чистейшей водой. Ты принял купель в Большой Реке, теперь и с озером подружишься. Средний коридор ведет в твое обиталище, где тебя ждут исправные духи пещер в полном комплекте. Однако помни: солнечные лучи отныне не коснутся твоей кожи, и ты должен кормить себя голубым сиянием Маленького Пещерного Солнца. Как им пользоваться, ты знаешь: раздеваешься и греешься в его лучах, пока оно не погаснет. Только не забывай: делать это следует каждый день!
— Понял. А этот коридор?
— Он ведет в кумирню.
— В кумирню?
— Это значит — святилище или музеум, или даже склад добрых духов пещер, оставленных нам предками, но неизвестных современным буранам. — Они прошли несколько далей все расширяющимся коридором и замерли у входа в обширный зал, освещаемый волнами мерцающих фиолетовых всполохов. — Здесь собрано все, что создало в прошлом Великое Знание. Эти добрые духи пещер будут жить вечно — их питает энергия распадающихся в прах мельчайших пылинок вещества. Смотри — вот шары для прослушивания звезд. Еще мой отец запускал такие шарики. Это палки, чтобы сверлить гранит острым лучом. Помню, и я в молодости работал на расширении пещер, доброе было времечко…
— А как включается такая палка, отец? Нгор едва заметно смутился.
— Это было слишком давно. А вот — голубые окна для обозрения других материков. В детстве мы не раз смотрели, как живут бураны в чужих горах. Прелюбопытное зрелище, Ыргл, не оторвешься! Но как включать окна, я тоже не помню. Многое забылось за ненадобностью, сын мой. Да и семь раз по десять десятков зим — время немалое…
Вдоль стен громоздились какие-то сложные, причудливые, самой разнообразной формы и величины предметы с погасшими глазками, застывшими стрелками, недвижными колесиками — и мертвенные фиолетовые блики играли на их пыльных гранях и панелях. Воплощение угасшей мудрости буранов. Захоронение знаний…
Читать дальше