Николай Эдельман - Когда рухнет плотина

- Ну... Тогда ладно. Наум, держите, - я отдал ему пистолет, при этом обернувшись к братку-пижону, - спасибо Дельфинову.

- На здоровье, - ощерился тот. - Шеф - человек с понятиями.

Луиза тем временем явочным порядком завладела джинсами из иркиной сумки и как раз влезала в них.

- Подождите меня, - сказала она. - Я с вами в город поеду, - и объяснила недоуменно уставившимся на неё взглядам, - Надо родителей найти и похоронить.

- Перестань пожалуйста! - хором рявкнули на неё мы с Ириной. - Чего придумала!

- Нет, я поеду! - заявила она, вскочив на ноги.

- Во-первых, я тебя все равно не возьму, - отрезал я. - Во-вторых, всякие там приличия и долг - это хорошо, но в экстремальных ситуациях ими приходится пренебрегать. Ну как ты себе это представляешь, а? Где ты их будешь искать? А потом что делать?

- Но как же они... - ещё пыталась она шебуршиться.

- Сейчас у меня кое-кто по попке получит. Ирка, нашлепай её от меня.

- Если тут кто старших не слушается, - прогудел Пападьяк, - могу помочь.

Я вспомнил Эстеса и невольно содрогнулся.

- Спасибо, не надо.

- Я тоже могу, - хихикнул пижон Славик. - В натуре могу.

- Ладно, сами разберутся. Ну, мы пошли. Дам о себе знать при первой возможности.

Я поцеловал жену, хотел поцеловать Луизу. Та, надувшись, отвернулась, но в последний момент все-таки подставила щеку для поцелуя.

18.

Анжела и её телохранители приехали на грязно-желтеньком инкассаторском броневичке, который стоял у подъезда. Над городом повисла серая утренняя муть, усугублявшаяся несильным, но унылым дождиком, пришедшим на смену снегу; тот, что выпал накануне, ещё не успел стаять, но все газоны были в черных проплешинах.

За рулем сидел Славик. Мы выехали на Октябрьский проспект. Видимо, недавно здесь шел бой. Вся проезжая часть была засыпана обломками, которые приходилось объезжать, а кое-где мостовая провалилась в проходящие снизу канализационные трубы.

- Так что в городе происходит? - спросил я Анжелу. - Кто против кого воюет?

Она пожала плечами.

- Точно неизвестно. Вероятно, образовалось огромное количество мелких отрядов, которые сражаются... сами не знают, за что. В общем, расклад такой. С одной стороны армия. Она более-менее лояльна Орлу, но реальное командование находится у Грыхенко, который настроен подавлять беспорядки самими жесткими мерами. С другой стороны - кое-как вооруженная толпа, подстрекаемая Долиновым. Помнишь такого?

- Как же!

- Странно даже, что мы только позавчера о нем узнали. Вот появился такой фрукт, будто из ничего, оказалось - влиятельная личность. Ходят слухи, что все эти безобразия инспирированы тайной организацией офицеров ФСБ, мечтающей о восстановлении Союза. И Долинов до поры до времени действовал по их плану, пока это отвечало его цели, а как добился беспорядков, стал играть в свою игру. Вчера Долинов был в союзе с Орлом, а теперь переметнулся на другую сторону, когда тот решил от опасного союзника избавиться. Наконец, наш мэр. Он решил примирить главных противников и собрал в Краевой думе нечто вроде координационного совета по нормализации обстановки.

- Как раз тем, кто старается разнять дерущихся, в первую очередь достается. По своему опыту знаю.

- Тем не менее его как бы признали. Никто его не слушается, но у нас там возникла такая себе нейтральная зона, где можно хотя бы вести какие-то переговоры. Орел - то есть Грыхенко - выделил войска для охраны. Дельфинов тоже в миротворцах, - она понизила голос, чтобы Славик с переднего сиденья не мог её расслышать. Вероятно, не для конспирации, а из деликатности, Всех своих козырей он лишился - завод затоплен, да и ГЭС разрушена. И Дима-Мамонтенок к Долинову переметнулся. Только авторитет и остался. Да, поле это еще... Что с ним делать, никто не знает. Сидит у нас этот псих Моллюсков и выдает идеи - одна другой безумней. Бедлам, короче.

- Ехай вдоль реки, - сказал Пападьяк, когда мы оказались на проспекте Революции. - Там спокойнее.

Мы свернули в переулок, ведущий к Бирюсе. На обочине над трупом грызлись две дворняги со свалявшейся шерстью. Одна из них, покрупнее, наступала на маленькую соперницу, скаля клыки и коротко, отрывисто взрыкивая.

- Скоренько они приучились к человечине, - пробормотал Пападьяк.

"Не с твоей ли подачи?" - мысленно откликнулся я и тут же крикнул:

- Стой!

Славик затормозил, и оба они с Пападьяком недоуменно обернулись ко мне:

- Ты чего?

Я открыл дверь и вылез из броневичка. При моем приближении собаки насторожились, но не спешили убегать, наоборот, ощетинились, застыли в боевой позе, готовясь отстаивать добычу. Не поворачиваясь к ним спиной, я осторожно обошел труп - и подтвердилось то, что я мельком заметил из окна машины: у трупа отсутствовала голова, но как ни странно, на земле под обгрызенной шеей почти не было крови. А на стене ближайшего дома красовался неровный знак: вписанная в круг перевернутая пентаграмма.