Николай Эдельман - Ночь в городе

- Но их никто не заставляет работать ночью, - сказал он.

- За ночную работу больше платят.

Герц не нашел, что возразить на это; он сказал:

- Вот видишь. Я, глядя издали на весь этот свет и шум, уже решил, что это все из Заброш...

- Молчи! - воскликнула Лора. - Я же сто раз говорила, что о них нельзя даже упоминать!

- Да ладно! Сколько раз о них уже говорили. И вообще кончай дурака валять, все это чепуха. Я что и хотел сказать - давешние вспышки и так далее - это выглядит издали не более странно, чем этот ремонт, а вблизи наверняка точно окажется, что там происходит что-то вполне реальное.

- О боже, как ты мне надоел, - сказала с отчаянием Лора. - Почему ты не в состоянии понять элементарные вещи? Мне некуда деться, а то бы я давно покинула тебя. Сходи туда сам, а как вернешься, так и расскажешь всем, что же это там такое вполне реальное.

- И схожу, - заявил Герц. - Прямо сейчас. Вот все брошу и пойду. Ну ладно, завтра. Как рассветет.

Лора покачала головой.

- Ты действительно неисправим. Но туда нельзя ходить.

- А вот я возьму и пойду, - заявил Герц. - И докажу всем, что нет там ничего такого.

И тут Лора произнесла фразу, вызвавшую у него ощущение легкого шок.

- Если ты не вернешься, я не знаю, что со мной будет.

3.

Они ехали по освещенной редкими фонарями набережной реки; её волны поблескивали в свете случайных огней. Другой берег был почти неразличим в темноте; там не было ни огонька, и только смутно угадывались поднимающиеся в небо силуэты труб и длинных строений, вроде цехов или складов. От воды тянуло сыростью и прохладой, и кроме того - ещё какими-то кисловатыми запахами, от которых щипало в горле.

- Что это там? - спросил Герц, когда луна вышла из-за туч, осветив широкое водное пространство, и стал отчетливо виден лес труб, больших уродливых зданий и ажурных металлических конструкций, загромождавших весь противоположный берег.

- Разбитый Завод, - ответила Лора.

- Разбитый Завод? Что-то я о нем уже слышал. Или про него тоже нельзя ночью говорить?

- Да нет, вроде можно. Правда, это место точно такое же поганое и гиблое.

- А в чем его суть?

- Ну, там раньше был завод - даже не один, а много - химия всякая, металлургия и прочая гадость. А когда Забр... ну, э т и до них доползли, там какой-то сильный взрыв произошел - не знаю, случайно так совпало, или нет - и все в развалины превратилось, ядовитые выбросы пошли, в общем, восстанавливать ничего не стали и никто туда больше не показывался. Я помню - ещё месяца два после этого по радио объявляли, чтобы поменьше находились на улице, и воду откуда-то в цистернах привозили. И в реке вся рыба передохла. С тех пор вот все это и называется Разбитым Заводом. Чувствуешь - оттуда до сих пор какую-то дрянь ветром несет. Там ещё местные обитают.

- Какие местные?

- Такие. Живут на развалинах Завода и всех убивают, кто забредет в их владения.

- Зачем?

- А им больше питаться нечем, - сообщила Лора и выразительно поглядела на Герца. Тот только фыркнул.

- Фольклор! - раздраженно сказал он.

- Как знаешь. Они все то ли мутанты, то ли выродились от всякой химии и радиации, все такие низенькие, тощие и уродливые, но стреляют как лучший снайпер. И вообще на этом Разбитом Заводе бог знает что происходит.

- Откуда же они патроны берут?

- Кто знает...

- Чушь все это, - безапелляционно заявил Герц, но тут же добавил, - А впрочем, тебе виднее, - ему эти споры уже надоели. Вопреки распространенному заблуждению, в спорах никакая истина не рождается. Если Герц для чего и спорил, так только чтобы переубедить Лору, но похоже, она на своих позициях стояла крепче, чем он - на своих.

- Вот, что ты скажешь на это? - спросила Лора.

- На что?

- Остановись на секунду.

Герц заглушил мотор. Впереди над рекой поднималась черная безжизненная глыба моста. На нем не было ни одного огня и никакого движения; видимо, им не пользовались, потому что он вел туда, куда поехать захочет только сумасшедший. Справа от моста возле того берега реки в воде чернело что-то бесформенное, и это что-то издавало громкий, хорошо слышный металлический лязг, грохот, скрежет и рев пьяных динозавров. Звуки эти резко контрастировали как с полной неподвижностью их предполагаемого источника, так и с общей тишиной и безжизненностью ночи. Временами жуткая какофония почти утихала, но потом все начиналось сначала.

- Это творится здесь каждую ночь, - сказала Лора. - И заметь, днем там, где сейчас это черное, ничего нет. Оно появляется, только когда темно становится.