— На ладони? — уже спокойнее повторил он. — А вы знаете, что радиус этой «крошки» 15 километров?
— Вот видите. Всего-навсего, — простодушно сказал Пинчук.
Как обычно в таких случаях, Гудков почувствовал облегчение. Собеседник ничего не понимает, а ты способен все объяснить. Математика всегда успокаивает, даже самая примитивная.
— Это четыре Джомолунгмы. Слыхали о такой горке? Знаете, сколько в ней квадратных километров?…
— В Джомолунгме?
— Да нет, в Цирцее.
— Ну?
— Тыщи три.
— Надо же! — добродушно удивился Пинчук. — Вот бы никогда не предположил.
— Посчитайте. Площадь поверхности сферы равна четыре пи эр квадрат. Вот и получается. Это, как бы вам объяснить… уже переход в новое измерение.
— Никогда не задумывался, — беззлобно усмехнулся Пинчук. — Переход в новое измерение… Какая-то казуистика.
Это было его любимое слово. Все для себя непонятное (особенно из области точных наук) он с детства привык считать казуистикой.
2
Они томительно медленно приближались к зданию станции. Или она к ним приближалась — все относительно в этом мире. Настроение у Гудкова было вновь далеким от боевого. Глаза слипались, и даже не потрешь кулаком, шлем мешает. Хотелось спать. Еще бы — вместо нормального финиша 15 часов кружения над планеткой на автомобильной скорости. А кто виноват? Только ты, и никто, кроме тебя. Эх, Гудков… Десять витков со сдвиг 10 километров, 15 часов непрерывного безмоторного парения, словно на планере в Гималаях. Кругом пустота, внизу — пусто. Конечно, никаких НЛО. Камни и камни. И как это смотрители маяков ухитряются годами жить в одиночестве, среди голых скал? Вот и начинают им мерещиться разные феномены. Объективно-субъективные, по современной терминологии. От длительной изоляции да от старости. Правда, здешний вроде совсем не из старых. Лет пятьдесят пять, судя по фотографиям: их у Пинчука полная папка. Рановато еще в лечебницу…
Да, 15 часов полета. И пялься все время вниз, плюс следи за показаниями радаров. А тут еще Пинчук со своими вопросами. Иногда, правда, психолог дремал, откинувшись в кресле стрелка, но чаще бодрствовал и, естественно, любопытствовал. То ли действительно ничего не знал, то ли притворялся. Или производил тестирование. Профессионализм — великая вещь. Разве поймешь, что на уме у этих психологов?..
— Но почему мы тратим на оборот полтора часа? — недоумевал он. — Так медленно! За полтора часа спутник успевает обежать Землю. Но Земля-то гораздо больше!
— Правильно. Только у нее и масса гораздо больше.
— Ну?
— Значит, больше и орбитальная скорость. Вот все и компенсируется. Период обращения зависит только от плотности, а она входит в формулу под знаком радикала. Знаете, за сколько спутник обегает Луну?
— Нет. А за сколько?
— Примерно за полтора часа.
— Не может быть.
— А Марс?
— Ну?
— За полтора часа.
— Казуистика, — сказал тогда Пинчук.
Сейчас они медленно летели сквозь пустоту к зданию станции, которое Гудков обнаружил ровно на первом витке. Не радаром, конечно, просто взял да увидел. Дело радара — небо, внизу он пасует. А глаза — наоборот… Блестящий металлический паучок среди однообразных камней — так станция выглядела сверху. Теперь она была гораздо внушительнее. По крайней мере, центральный купол оказался высотой метров шесть, от него и входного блока — головы «паучка» — к другим помещениям тянулись трубы-тоннели.
Гудков мстительно посмотрел назад. Позади волочился Пинчук. Прыгуном психолог был никудышным, пользоваться газовым пистолетом он вообще не умел, и они летели сквозь пустоту в связке, как альпинисты, скрепленные пятиметровым фалом. Сохранять равновесие на буксире Пинчук тоже, очевидно, не научился, и болтался туда-сюда, словно воднолыжник, которого волокут за моторкой на тросе. Вдобавок он еще вращался вокруг всех своих трех осей, как гимнаст, выполняющий прыжок высшей степени сложности. Словом, человек-Олимпиада. Иногда во время этих спортивно-пространственных эволюций тело психолога, сместившись в сторону, открывало ландшафт Цирцеи. Там, далеко позади, примостился среди камней катер Гудкова, похожий отсюда на гриб-дождевик: толстая ножка силового отсека, прикрытая сверкающим в лучах Солнца шаром рубки управления.
Гудков снова посмотрел вперед, по ходу движения. Там произошли перемены: здание станции сильно выросло, а рядом с входным тамбуром высилась фигура в скафандре. Смотритель радиомаяка «Цирцея» уже ждал их.
Читать дальше