Роберт Уилсон - Спин

— Время… Но ведь они отняли у нас время.

— Как раз наоборот. Вне земного пузыря в нашем распоряжении миллионы лет, которыми можно располагать по своему усмотрению. И у нас есть инструмент, который надёжно работает с такими масштабами времени.

— Инструмент… — повторил я озадаченно, тупо глядя на очередной шмат отправляемого им в рот бифштекса.

Трапеза без излишеств. Мясо на тарелке, рядом бутылка пива. Без всяких финтифлюшек, бобовый салат-ассорти прямо из банки. Чего ещё надо? На столе всё предельно ясно. Только вот «инструмент»…

— Да, очевидный инструмент, сам просится в руки. Эволюция.

— Эволюция…

— Тайлер, что у нас за беседа? Перестань повторять за мной.

— Хорошо, согласен, эволюция как инструмент… Только во что мы, извини за выражение, эволюционируем за три-четыре десятка лет?

— Во-первых, не мы, а во-вторых, не за три-четыре десятка лет. Я имею в виду простые формы жизни. Я имею в виду тысячелетия. Я имею в виду Марс.

— Марс…. — Приехали.

— Тайлер, шевели мозгами.

Ну, Марс… Мёртвая или практически мёртвая планета. Может, когда-то обладавшая если не жизнью, то некоторыми её предпосылками. Находится за пределами земного защитного пузыря, обогревается «забарьерным» расширяющимся Солнцем, однако «эволюционировал» Марс за прошедшие на нём миллионы лет всё в ту же сухую, мёртвую планету, что и подтвердили снимки космических зондов. Будь там зачатки жизни и благоприятные условия, возможно, часть его поверхности покрыли бы буйные джунгли. Но этого ведь не произошло…

— Был такой термин — терраформинг. Преобразование дальних планет с целью приспособить их для жизни человека. Часто встречается в фантастических романах, которыми ты в детстве зачитывался.

— Да я и по сей день их почитываю, Джейс.

— Тем лучше. Ну и что ты скажешь о терраформинге Марса?

— Что ж… Попытаться создать там газовую оболочку, получить тепличный эффект, разогреть атмосферу, кору… Растопить лёд, получить воду. Засеять простейшими организмами. Но по самым оптимистическим оценкам это займёт…

Он улыбнулся.

— Слушай, ты меня разыгрываешь, — спохватился я. Джейсон посерьёзнел:

— Ничего подобного. Слишком важная тема.

— Ну и как это технически воплотимо?

— Начнём с синхронизированных пусков ракет со специально выведенными устойчивыми клонами бактерий. Замедление над поверхностью Марса с помощью простых ионных двигателей. Жёсткую посадку одноклеточные переживут. Предусматриваются также капсулы для введения бактерий в кору планеты при помощи направленных взрывов, где, как мы надеемся, можно обнаружить воду. Пусков, конечно, понадобится немало, и спектр организмов достаточный. Цель — при помощи органики высвободить из коры углерод для образования атмосферы. Пройдёт несколько миллионов лет — в нашем масштабе несколько месяцев, — и посмотрим, что получится. Если поверхность разогреется и образуются хотя бы полужидкие водоёмы, перейдём к следующему этапу с многоклеточными растениями, приспособленными к среде. Появится кислород, возникнут хоть какие-то миллибары атмосферного давления. Добавить и размешать хорошенько. Поварить ещё — и бульон готов.

Идея захватывающая. Я чувствовал себя как один из попутных персонажей викторианского приключенческого романа, которому главный герой объясняет свой гениальный замысел. «План его, без сомнения отважный, на первый взгляд казался нелепым, но я, как ни старался, не смог отыскать в нём ни одного изъяна».

Мне, однако, казалось, что я разглядел изъян:

— Джейсон, это всё прекрасно. Но что это нам даст?

— Если сделать Марс обитаемым, можно заселить его людьми.

— Переселить туда все семь или восемь миллиардов?

Он фыркнул:

— Вряд ли такое возможно. Конечно, несколько отважных переселенцев. На размножение, если выразиться несколько цинично.

— А дальше?

— Живут, размножаются, умирают. Миллионы поколений на каждый наш год.

— А цель?

— Да хотя бы выживание рода человеческого. Второй шанс в Солнечной системе. А в лучшем случае — мы передадим им все свои знания, у них будут миллионы лет для дальнейшего развития. Нам в нашем пузыре не хватит времени, чтобы сообразить, кто такие эти гипотетики и чего они своими экспериментами добиваются. У наших марсианских наследников шансы лучше. Может, они и за нас подумают.

Или повоюют?

Тогда, кстати, я впервые услышал, как их, этих предполагаемых, невидимых, теоретических существ, носителей «гипотетического доминирующего интеллекта», заперших нас в свои ларец медленного времени, назвали гипотетиками. В массы термин проникал медленно, в течение нескольких лет, однако постепенно утвердился, к моему большому сожалению. Какое-то сухое, холодное, абстрактное слово; правда, конечно, гораздо сложнее.