— Ну, ну… вы же понимаете, мистер Браун, что здесь у нас не тюрьма…
Мэри перебила их:
— Так ищите же его! — Она перешла на громкий шепот. — На улице минус двадцать. На Хилли была только пижама. Он ведь может…
— О, миссис Браун, я полагаю, столь мрачные предположения преждевременны, — обронил главный администратор, умиротворяюще улыбаясь. Хотя в глубине души он понимал, что опасения имеют под собой почву. Первое, что он сделал узнав об исчезновении мальчика и решив, что тот должно быть ушел, это навел справки о температуре ночью. По чистой случайности вопрос был задан доктору Элорману, специализирующемуся на случаях гипотермии — а такое не было редкостью при здешних зимах. Ответ доктора Элормана был просто убийственным:
— Если он вышел на улицу, то сейчас он, по всей вероятности, мертв.
Еще одно обследование госпиталя, предпринятое на сей раз местной полицией, ничего не дало. Мэри Браун дали снотворное и уложили в постель. Единственным фактом, вселяющим оптимизм, было то, что до сих пор еще не было найдено замерзшее тело, облаченное в больничную пижаму. Конечно же, главному администратору уже приходило на ум, что речка Пенобскот протекает совсем близко от госпиталя. Сейчас вода замерзла, следовательно, вполне вероятно, что мальчик попытался перейти на другой берег и провалился под лед. О, как он желал, чтобы чета Брайенов с самого начала определила свое отродье в Восточный медицинский центр.
В два часа дня Брайен Браун уселся в кресло напротив спящей жены, размышляя о том, как сказать ей, что их единственный ребенок мертв, в случае необходимости, разумеется. В это самое время больничный истопник заглянул в бойлерную, и его взору предстало следующее: маленький мальчик, одетый в одну только пижаму, свернулся клубочком, уютно пристроив загипсованную руку прямо в огромном теплом очаге, зябко поджав босые ноги.
— Эй! — воскликнул истопник. — Эй, мальчик!
— Ну что? — сказал Хилли, выбираясь наружу. Ноги были черны, как уголь; пижама промаслилась насквозь. — Местечко, что надо! Я думал, что потерялся.
Истопник схватил Хилли в охапку и потащил наверх к администратору. Хилли посадили в огромное кресло с подлокотниками (предусмотрительно подстелив в два слоя "Дэйли Ньюз"); вскоре секретарь вернулась с пепси-колой и прочей снедью. При других обстоятельствах главный администратор сделал бы это сам, чтобы продемонстрировать беглецу свое отеческое снисхождение. При других обстоятельствах — "и я полагаю", — думал главный администратор, — "и с другим мальчиком". В данном случае он просто боялся оставить Хилли одного.
Вернувшаяся с едой и питьем, секретарь была снова отослана — на сей раз за Брайеном Брауном. Конечно, Брайен был достаточно сильным и сдержанным человеком, но когда он увидел Хилли, сидящего в директорском кресле, его грязные ноги, не доходящие до пола, шуршащие под ним газеты и, наконец, то, с каким аппетитом он уписывал булки и пил пепси, он не смог сдержать поток благодарных слез. То же самое сделал и Хилли, — Хилли, — который никогда не совершил ничего плохого умышленно, — разразившийся бурным плачем.
— Господи, Хилли, где ты был?
Хилли ответил на этот вопрос достаточно подробно, как только мог, предоставляя Брайену и главному администратору отделять зерна от плевел, извлекая истину из его рассказа столь успешно, как только они могли. Сначала он поставил их в тупик заверением, что он трансформировался ("Я превратился в эльфа", — заявил им Хилли) и забрался спать на одну из топок. По его словам, там было очень тепло, настолько, что он снял пижамную куртку, осторожно стащив ее, чтобы не потревожить свежую гипсовую повязку.
— А еще я очень люблю щенков, — добавил он. — Мы ведь заведем щенка, а, папочка?
Истопник, извлекший Хилли на свет божий, обнаружил там же его курточку. Она лежала на топке № 2. Подняв ее, он увидел также и «щенков», прыснувших в разные стороны при его появлении. Он решил не упоминать об этом чете Браунов, которые выглядели как люди, которые неспособны перенести еще одно потрясение. Истопник, добрая душа, прикинул, что, им будет лучше и не знать, что их сыночек провел ночь прямо перед гнездом крыс, некоторые из которых по размерам действительно приближались к щенятам, что он успел заметить, когда они разбегались от луча фонарика.
Поинтересовавшись его собственным восприятием как подобных происшествий, так и более скромных (с меньшим количеством поднятых на ноги лиц), происшедших за следующие пять лет его жизни — вы получили бы ответ: "Полагаю, я всегда попадаю в переделки". Хилли считал себя предрасположенным к несчастным случаям. Правда, еще никто до сих пор не вложил в его уста эту меткую формулировку.
Читать дальше