Array Журнал «Если» - «Если», 2010 № 04

— Анна, пощади! — рыдал Ричард Бёрбедж, все больше напоминая в своем бесстыдстве и безобразии короля Лира.

В дверях толпились уже и актеры, и обслуживающий персонал. Возможно, прервался спектакль, и весь город стоял в дверях, и бурлил, и наслаждался этой высокой трагедией. Актриса просто не имела права не утолить народной тоски по классике. Она бы себе этого не простила как режиссеру.

— Тогда я сама тебя раздену! — возвестила Анна Романофф, сделав несколько шагов к Ричарду, согнулась и наложила решительные длани свои, унизанные драгоценными кольцами, на шею Ричарда Бёрбеджа — к тому месту, где начинались крючки, на которых держался колет.

Но произошло нечто недопустимое. Рич завизжал, схватил, рыдая, Анну за обе руки и оторвал их от себя. Он забился под гримерный столик. Опрокинулся на пол стул. Покачнулся и рухнул трельяж, увлекший за собой всю актерскую косметику, с пола поднялось сладкое облако пудры. Из-под стола тем временем неслось душенадрывающее:

— Отнимают! Ничего у человека не осталось, так отбирают и последнее! Дайте хоть пожить самую малость себе на радость, изверги! Привыкли издеваться над актерами! Не отдам! Отвяжитесь от актера! Оставьте актера в покое!

Рич Бёрбедж выкарабкался из-под столика, вскочил на ноги и ринулся на телекамеру, на разинувшую пасть корреспондентку, по дороге сшиб Анну Романофф, та упала на кресло и больно ударилась об его ручку. Рич Бёрбедж бежал по коридору до тех пор, пока его вдруг не стало.

Коридор никуда не вел. Он заканчивался стеной. На стене той висел портрет ухмыляющегося сквозь пенсне Станиславского. И стена была, и портрет висел, как висел, только слегка покачивался от сквозняка, а Ричарда Бёрбеджа не было… Хорошо, что всю эту сцену засняла телекамера. Теперь никто не скажет, что это вранье.

Видевшие побег стояли недвижно. Нечасто у нас на глазах живой человек растворяется в воздухе, как мышонок Микки в мультфильме Диснея. Не видевшая последнего акта Анна Романофф вскочила с кресла и побежала за Ричардом в коридор. Она крикнула, как ей казалось, вдогонку убегавшему:

— Ричард, это же бред! Бред! Я не хочу ничего плохого!

Но коридор был пуст.

Тогда Анна Романофф пошла по коридору, отворяла двери гримуборных, заглядывала в них, но Ричарда ни в одной не было. Наконец Анна остановилась под портретом Станиславского. Пощупала раму, заглянула за картину, провела рукой по полотну. Дальше идти было некуда. Она подняла голову и взглянула прямо в глаза своему великому учителю. Он молчал. Ухмылялся. И эти ее поиски следов Ричарда Бёрбеджа камера засняла тоже. Как и ее вопрос, обращенный к стоявшим в другом конце коридора:

— Вы не видели, куда он делся? Где Ричард Бёрбедж?

Ей ничего не ответили. Телеоператор шепнул корреспондентке: "Будешь брать у нее интервью?", и корреспондентка ответила: "Она его уже дала. Дай ее крупняк".

Но все кончилось хорошо. Через неделю на спектакль "Война и любовь" сбежался весь город. Всем хотелось узнать, кто теперь будет играть роль портного и не надумает ли и он удрать в Падую. Ходили слухи, будто в театре на эту роль устроили конкурс. Желающих жить в Линкольне становилось все меньше, многих мирных жителей обуяла страсть к театру, их потянуло на сцену и в шестнадцатый век. В театр стали съезжаться актеры из других городов Америки. Пошел слух, будто в городке Линкольне образовалась "озоновая дыра" в прошлое, вызванная усиленной работой домашних холодильников и компании IBM, производящей компьютеры. Но миссис Анна Романофф обратилась к шерифу с просьбой оградить театр от посягательств разномастных прощелыг. Она собрала труппу и объявила, что жизнь продолжается, а искусство — бессмертно. Ничего не случилось, и она не потерпит нарушения дисциплины. Дисциплина в театре — это то, с чего он начинается в действительности. Если же, добавила миссис Романофф, в день спектакля Ричард Бёрбедж не явится для исполнения роли портного, его роль будет играть она сама — чтобы поставить во всем этом бреде точку.

И театр продолжал работать, как работал, с тем только дополнением, что билеты на все его спектакли были проданы до последнего дня сезона, а билеты на "Войну и любовь" пришлось дозаказывать в типографии. Возле главного входа и внутри служебного стояло по полицейскому, вооруженному рацией для вызова подкрепления в случае осады разными психопатами.

И вот настал вечер "Войны и любви". Никто и не заметил, как Ричард Бёрбедж оказался за своим туалетным столиком. Он гримировался. Он напевал. Он как раз подводил брови, когда дверь в его гримуборную отворилась и вошла миссис Романофф.