Array Журнал «Если» - «Если», 2010 № 04

— Что такое? Чем? — спрашивает Рич встревоженно.

— Даже не знаю, с чего начать, дорогой…

— Ты и меня хочешь уволить? Играю плохо? Говори прямо, Анна.

— Да нет, все не то. Играешь ты замечательно…

Анна Романофф просто не в силах заставить себя вымолвить бред. Она физически не знает, какими словами поговорить с Ричи о его переезде в Падую времен Шекспира.

Рич молчит и смотрит на режиссера. Лицо его измазано гримом, белым кремом, к щеке прилип клочок лигнина.

— Ко мне приходила твоя дочь, — тяжело вздохнув, выговаривает режиссер. — Понятия не имела, дорогой, что у тебя уже взрослые дети. Да, кстати, — вдруг оживившись, перебивает сама себя Анна Романофф, — я узнала, что ты не сдаешь костюм в костюмерную. Почему, дорогой? Зачем он тебе?

— Я слежу за ним сам, — отвечает Рич Бёрбедж. — Сам стираю воротник. Я хочу на каждом спектакле быть в чистом воротнике. У меня от этого особое самочувствие, понимаешь?

— Дожили. Неужели Лора не стирает твоего воротника?

— И манжеты еще. Конечно, нет. Не может же она стирать костюм после каждого спектакля!

— Рич, прошу тебя, сдавай костюм в костюмерную, я скажу Лоре, чтобы она стирала каждый раз и твои воротник с манжетами, и вообще всех! Как это глупо. Прошу тебя, не огорчай меня, Ричард. Сдавай костюм. Пойди вот прямо сейчас и сдай. Разденься, надень свою одежду, а эту, портновскую, оставь здесь на вешалочке. Я скажу, чтобы костюм у тебя брали тут, в уборной. Ну, прошу тебя, не огорчай меня. Ты же знаешь, что у меня со здоровьем.

— Сегодня я не сдам, — кротко воспротивился наглый Ричард.

Миссис Анна Романофф протянула к актеру свою добрую руку с пальцами, унизанными кольцами, и положила ладонь ему на колено.

— Что с тобой, Ричи мой? — сказала она тихо и ласково, как Раневская, роль которой приготовилась оставить за собой. — Что, дружок? Давай будем с тобой говорить, говорить, говорить…

И тут Рич рухнул перед ней на колени, сложил руки у подбородка, как мусульманин, и взмолился:

— Анна! Не отнимай у меня костюма! Я тебе принесу другой! В нем я в образе, а в другом уже не смогу. Я с ним сжился! Я тебе сошью новый, правда, я не обману, Анна! Только не отнимай у меня этого костюма! Он часть меня самого!

По лицу Ричарда, некрасивому, серому, лицу посредственности и ничтожества, измазанному смесью грима с кремом, струились натуральные слезы.

"Лир!" — ужаснулась Анна Романофф, увидев в Ричарде готового короля-глупца и вдруг поняв, какой спектакль должна ставить немедленно. Чехова она хотела ставить из эгоистических соображений, но в театре не было ни одного актера для "Вишневого сада", она подтягивала пьесу под себя. А теперь перед ней стоял на коленях и маялся живой король Лир — и Анна Романофф подумала словами красавицы Дорман: "С ним же невозможно играть! Меня душат слезы, я не могу говорить". Ричард не играл — он жил. В его глазах был такой терпкий сгусток отчаяния, что Анна Романофф мысленно кинулась к нему, чтобы прижать его голову к себе, защитить его от самой себя. Она проглотила слезы, чтобы они не брызнули из глаз, не выдали ее сочувствия тому, над кем она сознательно измывалась.

Но он еще не договорил, как дверь распахнулась и на пороге появились все эти телевизионщики со своим слепящим юпитером, с уже включенной камерой и жадной до любых сенсаций корреспонденткой. Миссис Романофф тотчас восстала из кресла, она не желала становиться добычей журналистки, ищущей скандала. Ричард остался на полу, у ее ног. Это ее потрясло. Она слышала, как жужжала камера, всю себя она видела со стороны, потому что ее с Ричи объял яркий свет, источавший жар.

— Анна! Не отнимай моего костюма, заклинаю тебя! Я принесу тебе пять, шесть таких же! Еще лучше! Принесу столько, сколько захочешь! Ты будешь иметь их бесплатно, я одену весь спектакль, только оставь мне этот! Ну что тебе стоит, Анна? — причитало, рыдая, ничтожество, бесстыдно работая на телекамеру.

— Встань, негодяй! — вдруг вскричала патетически Анна Романофф, чувствуя себя Раневской, когда ее бросил последний любовник в Париже. Нет, теперь она была жестокой Гонерильей. — Не унижайся передо мной. Это бессмысленно. Ты сделаешь так, как я тебе велела. Ты сейчас же снимешь костюм и сдашь его в костюмерную. Лора не уйдет домой до тех пор, пока не примет от тебя костюма.

Ричард попятился на коленях, обняв себя руками, схватив ими колет. Этот выразительный жест, свойственный королю Лиру, читался без слов: "Не отдам!".

— Так ты не снимешь, Ричард? Ты посмеешь огорчить меня?