Прежде чем начать новую запись, Райн перечитал то, что написал прежде — как только смог держать ручку.
«Случившееся с Сарой искупается тем обстоятельством, что наш полет стал свершившимся фактом. Моя неосторожность и ее патологическое любопытство чуть не сгубили наш план: стоило этой бесценной информации просочиться за круг заинтересованных лиц — и можно было бы ставить точку. Так что я не раскаиваюсь в содеянном. В затее и так участвовало излишне много людей — и у нас, и в России. Это был своего рода интеллектуальный мост между двумя островками разума среди океана безумия.
Я часто задавал себе вопрос, поступил бы я с ней подобным образом, если бы она не разорвала нашу связь, — и не находил ответа. Хотя именно благодаря скандалу я и узнал, что она овладела нашей тайной. Значит, нет худа без добра. И еще — меня утешает то, что и Джозефина, и дети, и все остальные оказались вне всей этой грязи».
И все же, несмотря на «оправдательный приговор», тяжесть не желала проходить, и Райн тяжело вздохнул. Вероятно, на этот вздох и прореагировал бесшумно вошедший Джон.
— С тобой все в порядке? — с тревогой в голосе спросил он.
Быстро захлопнув журнал, Райн бодро ответил:
— У меня-то все нормально, а вот ты выглядишь усталым. Достается с непривычки? Джон слабо улыбнулся:
— Слишком долго спал. А так справляюсь. Если что случится, немедленно сообщу.
— Уж постарайся, чтобы ничего не случилось, старина, — шутливо возразил Райн уже отворившему дверь брату. Тот в ответ что-то пробурчал и покинул каюту, а Райн вновь открыл журнал.
«Я понял, почему мне снились дурные сны — из-за того, что на моих руках кровь. Прежде я как-то не задумывался об этом, считая происходившее чем-то вроде неизбежных издержек производства. Однако последствия оказались весьма тяжким грузом. Утешает лишь то, что ни на ком нет клейма соучастника.
Это правило я соблюдал и при захвате транспортного самолета „Альбион“. Правда, изначально я считал, что все обойдется без эксцессов, но не сделал поправки на национальную принадлежность пилота. К сожалению, он оказался ирландцем, то есть весьма возбудимым субъектом. Поэтому пришлось принять меры, когда этот головорез попытался силой отобрать у меня оружие. Кстати, о национальности. Я не расист, но всему миру известно, что чистокровные англичане выгодно отличаются от представителей других наций. Осознание этого никак нельзя считать расизмом. Во всяком случае, я всегда остро переживал, когда слышал об умирающих от голода людях в этих многочисленных лагерях для иностранцев. Возможно, что был путь что-то изменить, здесь претензии Сары вполне уместны, — но, скорее всего, болезнь зашла слишком далеко. Может быть, виноват и мой эгоизм, а ведь я, по словам окружающих, довольно прогрессивно настроенный человек. Так что же говорить о других?»
Райн немного подумал, помассировал пальцами виски и вновь склонился над журналом.
«Я не могу вспомнить, как все началось. Если судить по сведениям, которые просачивались в прессу, микробы разложения проникли в общество задолго до моего рождения. Казалось бы не связанные между собой локальные явления — повышенная радиация в каком-то регионе, атомные бомбы где-то еще, демографический взрыв в малоразвитых странах, да вдобавок неумелое руководство, а подчас и преступная халатность — создали, объединившись, ту горючую смесь, которая взорвала общество.
И незачем теперь махать кулаками после драки. Дело сделано. Страусовая политика принесла свои плоды. Вместо того чтобы ждать некого избавителя — героя, мессию или просто чудо — необходимо было честно взглянуть правде в глаза. Для этого нужна добрая воля и отвага. А их-то и не хватило.
В результате — разрушение, неразбериха и, как следствие — хаос. На этот раз человечество раз и навсегда покончило с собой. А как известно: нет человека — нет проблемы.
Что ж, мы улетели вовремя: атомные бомбардировки приняли глобальный характер. Лично мне — землянину — жаль, что я никогда не узнаю, как завершилась трагедия планеты, а дети даже и не вспомнят об этом.
Да, я прекрасно рассчитал время и ни о чем не жалею».
Военный джип, в котором находилась группа Райна, въехал на взлетную полосу лондонского аэропорта, где большой транспортный самолет «Альбион» уже был готов вылететь на бомбежку Дублина.
Никто не рискнул задержать машину с людьми в камуфляжной униформе — военная истерия уже внесла свои коррективы в человеческое сознание, — и «джип» остановился возле самого трапа самолета.
Читать дальше