Мир будущего, каким его рисуют западные фантасты, изображается чаще всего как законченный продукт двух встречных тенденций. С одной стороны, это тенденция кибернетизации бытия в условиях капитализма: автоматизация производства, управления и обслуживания, конвейерное производство материальных благ, примитивных развлечений, массовой эрзац-культуры, превращение государства в военно-полицейскую электронную машину и так далее. С другой, — это тенденция к превращению обывателей-роботов в массу, в основную часть общества, вполне удовлетворенную таким образом жизни.
Традиционные герои западной фантастики — это бунтари-одиночки, последние носители человечности, размалываемой гигантскими жерновами этих тенденций. Поэтому основной конфликт в ней — это конфликт между Машиной (машиной-государством, машиной-обществом) и Человеком.
Увлеченная судьбой последнего Человека, западная фантастика до сих пор очень мало внимания уделяла другой, более грандиозной драме буржуазной действительности: процессу превращения человека в обывателя-робота. Наши представления об обывательстве — потребительская подоплека всех (в том числе и духовных) интересов, идейная беспринципность и так далее — не учитывают его новой, едва ли не важнейшей особенности, порождаемой в наше время усилившейся кибернетизацией бытия: обывательство кибернетической эпохи становится все более машиноподобным. Автоматизм мышления и действий становится нормой и формой его существования.
Именно эта мысль является главной в «Оловянных солдатиках». Фрэйн не просто запечатлел типы современного обывателя — в бизнесе, в политике, в науке. Пользуясь средствами фантастического гротеска, он создал обобщенный образ машиноподобного существа.
Поэтому его книга перерастает рамки фельетона или памфлета. Это — острая и проницательная фантастическая сатира, обнажающая одну из важнейших тенденций современной буржуазной действительности.
С первых же страниц Фрэйн вводит нас в странный мир — суетливо деятельный и в то же время как бы остановившийся в этой судорожной суете. Каждый герой, появляясь вновь и вновь, повторяет одни и те же слова и поступки. От этого кажется, будто действие вращается вокруг сюжетной оси, как карусель вокруг столба, — карусель, на площадке которой судорожно дергаются манекены. Механически-однообразное повторение одних и тех же фраз и жестов создает непреодолимое ощущение автоматичности всего происходящего. Да и сами эти фигурки на карусели — как они похожи на персонажей кукольного балагана!
Вот важно, с сознанием собственной значимости, расхаживает по кабинету кукла Пошлак — председатель Объединенного телевидения, миллионер, напыщенный кретин, изрекающий мнимоглубокомысленные сентенции.
Вот, весь подобострастие, внимает его «откровениям» кукла Ныттинг — аристократ по недоразумению, насмерть запуганное ничтожество, ответственный за культурные связи в той же компании. А здесь, в сторонке, возложив локти на девственно чистый директорский стол, сидит совсем уж бессловесный и безликий манекен. Это Чиддингфолд, директор института автоматики, Руководящее Лицо, вся деятельность которого сводится к тому, чтобы Возглавлять.
А вот и его подчиненные. Запершись в служебном кабинете, играет сам с собой в гольф или подсматривает за директором его помощник Нунн — бывший бравый служака на ниве госбезопасности, бдительный страж государственных устоев, ныне маниакально подозрительный и безнадежно тупой интриган.
Тоскливо уставившись на пишущую машинку, восседает Хью Роу — глава отдела спорта, бесталанный руководитель, мечтательный графоман, все время пытающийся сочинить повесть и сочиняющий вместо этого хвалебные рецензии на нее.
Меланхолически ковыряет в ухе Голдвассер — руководитель отдела печати, интеллигент из породы трусливых либералов, вечно занятый решением мучительной проблемы, кто умнее — он, Голдвассер, или все-таки ненавистный ему Мак-Интош?
И сам Мак-Интош — кукла-интеллектуал, по всякому поводу и без повода ораторствующая о перспективах всеобщей кибернетизации, демонстрируя при этом безжизненную, машинную логику.
Паноптикум? Нет, научно-исследовательский институт автоматики имени Уильяма Морриса. Великий Моррис был, как известно, ярым противником машин.
Это не только смешно, это и символично: деятельность мак-интошей, голдвассеров и других механических кукол на ниве всеобщей автоматизации человечества так же противоречит подлинным интересам человечества, как имя Морриса — самой идее автоматизации. Но если подобная деятельность противоречит интересам людей, почему она оказывается все же возможной? И успешной? Почему Объединенное телевидение вкладывает солидный капитал в институт имени Морриса? Почему расширяются лаборатории и строятся новые корпуса?
Читать дальше