Николай Симонов - Миллениум

Эмм Ми Фиш подняла руку и что-то громко сказала. Пришедшие посмотреть на Павлова существа замолчали.

— Ты из какого века прибыл? — тихо спросила его она на эсперанто.

— Из двадцатого. 1990-й год, — просипел он так тихо, что сразу засомневался насчет того, что его кто-то услышит.

— Поздравляю! Пройдя сквозь дебри веков, ты очутился в 3797-м году, и все, кого ты видишь, это — далекие потомки твоих современников, — сказала Эмм Ми Фиш и повторила то же самое присутствующим, но уже на понятном им языке, про который Павлов впоследствии узнал, что он называется "лингва фортран".

У Павлова после этих слов закружилась голова и он, почувствовав приближение обморока, покачнулся, но не упал, так как его бережно подхватили, осторожно положили на носилки и куда-то понесли. В глаза ударило яркий солнечный свет. Он прикрыл веки и услышал невдалеке знакомое жужжание. Прошло несколько минут, и он понял, что его снова погрузили в транспортное средство, на котором его привозили на дознание. Эмм Ми Фиш сидела рядом с ним, и это немного успокаивало, но не настолько, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.

— Извини, но так надо, — сказала она и сделала ему укол в правое плечо, от которого он мгновенно заснул, и когда проснулся, объявила ему, что он находится в приемном покое Центральной клинической больницы города Новосибирска.

Он хотел спросить ее относительно того места, из которого они прибыли, но она, улыбнувшись, показала на горло и приложила палец к губам. Он понял, что она имеет в виду, молча, кивнул головой и приподнялся, чтобы осмотреться. На Эмм Ми Фиш был белый медицинский халат, и небольшая комната, в которой они вдвоем находились, несомненно, имела отношение к лечебному заведению: белые стены, кушетка, ширмы, горизонтальные жалюзи на окне. Судя по пробивавшимся из окна полоскам света, был полдень. В комнату тихо вошла молодая чернокожая медсестра в светло-голубом медицинском костюме. Эмм Ми Фиш попросила Павлова раздеться и сдать свою одежду на дезинфекцию. Следом за чернокожей медсестрой вошла пожилая медсестра со светло-коричневым цветом кожи. Эмм Ми Фиш сказала, что его приглашают постричься, побриться и принять ванну.

Павлов посмотрел на Эмм Ми Фиш так умоляюще, что она согласилась его сопровождать. После водных процедур, удаления волос и остригания ногтей его побрызгали какой-то аэрозолю, переодели в элегантную пижаму и проводили в просторную больничную палату без окон, но с высоким потолком и с не раздражающим искусственным освещением. Эмм Ми Фиш простилась с ним до завтрашнего дня и попросила вести себя, как подобает истинному джентльмену. После ее ухода его накормили овсяной кашей и творожной массой с изюмом и курагой и напоили душистым травяным чаем, в котором он почувствовал вкус мяты и смородины.

От нечего делать он прилег на кровать с никелированными дугами и шарами, которую, вероятно, подготовили для него специально, хотя во второй половине 70-х голов XX века подобные вещи, даже в СССР, годились разве что на металлолом. Приняв горизонтальное положение, он обнаружил приклеенный к стене темный экран диагональю около 3 метров: то ли "Черный квадрат" Малевича, то ли телевизор неизвестной ему конструкции.

— Хоть бы радиоприемник какой-нибудь дали покрутить, — подумал Павлов, и в тот момент экран засветился, послышалась чарующая музыка, и он увидел прекрасный водопад. Картинки природных ландшафтов менялись, одна за другой, поражая яркостью красок и глубиной объема.

Он даже не заметил, как заснул. Когда его разбудили и показали шприц, он сразу все понял: сел на кровать, снял пижамную куртку и подставил плечо. Молоденькая чернокожая медсестра рассмеялась и показала жестом на другое место. Павлов без разговоров лег на кровать и перевернулся на живот. Медсестра, сделав ему укол в ягодицу, почему-то не уходила. Павлов вопросительно на нее посмотрел. Медсестра сильно засмущалась, воровато оглянулась по сторонам, и жестом попросила приспустить штаны спереди. Павлов удивился, но просьбу выполнил. Увидев его мужское достоинство, медсестра ахнула, схватилась за голову, что-то взволнованно пробормотала, повернулась и выбежала из палаты.

Павлов подозревал, что попал на медицинское обследование в очень солидное медицинское учреждение, но совершенно не ожидал, что обследовать и врачевать его будут так тщательно: удалят гланды и аппендицит, проведут операцию на голосовых связках и на сетчатке левого глаза, которым он раньше неважно видел. Вокруг него ежедневно сновала уйма врачей различного профиля: от стоматолога до проктолога. Он безропотно позволял врачам делать с собой все, что они от него требовали и многих запомнил по именам. Некоторые простые слова и словосочетания на языке лингва фортран, вроде: "здравствуйте", "до свидания", "я сыт", "я хочу в туалет", "мне не больно" и тому подобное, — он усвоил очень быстро, поражая медперсонал своей вежливостью и сообразительностью.