Николай Симонов - Миллениум

— Скажите, у вас есть брат-близнец?

— Брат у меня есть, но он старше меня на семь лет, и я, честно говоря, видеть его не желаю, — сердито ответил Павлов.

— Понимаю. Он вам — не родной, и, кажется, про это знает. Вашего настоящего старшего брата тоже зовут Сергей, но он проживает не в Москве. И еще у вас есть родной брат-близнец, пропавший при довольно странных обстоятельствах, — огорошил Павлова Дон Аурелио.

— Не может быть?! — удивился Павлов, покрываясь от волнения потом.

— В советских роддомах подмена детей — обычное дело, особенно, если врачам надо скрыть смерть ребенка высокопоставленных родителей, — счел нужным заметить Ницше.

— Я, кажется, догадываюсь, о ком может идти речь, и, честно говоря, меня многое пугает: странные сны, подлое и лицемерное поведение моего старшего брата, внезапные провалы в памяти, — сказал Павлов, заикаясь и дрожа от волнения.

— Не переживайте так сильно. Я мог бы вам помочь отыскать ваших родных братьев и обрести настоящую семью, но при одном условии, — участливо произнес Дон Аурелио, пытаясь заглянуть Павлову в глаза.

— Договор, подписанный кровью? — дрогнувшим голосом спросил Павлов, не выдержав внимательный и пытливый взгляд своего собеседника.

Дон Аурелио откинулся на спинку стула, пригладил на голове ладонью правой руки короткие седые волосы, почесал кончик типично греческого носа, улыбнулся и сказал следующее:

— Я, конечно, не тот, за кого все меня все принимают, но к Вельзевулу и его воинству я, слава Богу, также не имею никакого отношения. Никаких договоров о возмездном оказании услуг со своими братьями по разуму я не подписываю. Завтра меня поместят в одиночную палату и попытаются превратить в "кочан". У меня осталось очень мало времени. Единственное условие, которое вы, Дмитрий Васильевич, должны выполнить, это — не забывать про меня, и хотя бы раз в год заказывать молебен за упокой души боярина Георгия.

— Я понял. Вы меня загипнотизируете. И что потом? — спросил Павлов, опасаясь неприятностей.

— Потом вы соединитесь с энергетическим двойником вашего брата-близнеца, в каком бы времени и пространстве он не находился, и разделите с ним его судьбу. Все произойдет в течение одного часа, а потом я вас разбужу. Вы будете знать, где он и что с ним. Если он жив, вы протяните ему руку братской помощи. Если его уже нет, что ж, C'est la vie, — одновременно обнадежил и напугал его Дон Аурелио.

— Курандера, то есть помощник вам не нужен? — встрял в их разговор Ницше.

— Ну конечно. Pourquoi pas? Будете во время сеанса читать стихи, поднимающие дорожное настроение. Желательно, чтобы в них упоминались море, ветер, волны и корабли, — охотно принял предложение Дон Аурелио.

Ницше ненадолго задумался, потом хлопнул себя по лбу и спросил:

— "Бессонница, Гомер, тугие паруса". И так далее. Подойдет? — и, не дожидаясь ответа, с небольшими запинками прочитал известное стихотворение Осипа Мандельштама:

"Бессонница, Гомер, тугие паруса.

Я список кораблей прочел до середины:

Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,

Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи —

На головах царей божественная пена —

Куда плывете вы? Когда бы не Елена,

Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море, и Гомер — все движимо любовью.

Кого же слушать мне? И вот, Гомер молчит,

И море черное, витийствуя, шумит

И с тяжким грохотом подходит к изголовью".

— Отлично! То, что надо! И не будем терять времени. Сейчас 16.30. К ужину, надеюсь, управимся, — весело сказал Дон Аурелио, и Павлову ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Дон Аурелио предложил Павлову прилечь на койку, вытянуть руки по швам, закрыть глаза, расслабиться и несколько раз сделать глубокий вдох и выдох. Ницше с волнением и дрожью в голосе начал читать стихи Мандельштама. В этот момент Павлов почувствовал себя в состоянии повышенной умственной чувствительности и расширенного восприятия, которое, правда, ни сопровождалось никакими галлюцинациями. Он уже собрался было встать со своей койки, поблагодарить Дона Аурелио за добрые намерения, и извиниться за свою невосприимчивость к гипнозу, как увидел себя в темноте, окруженной сферой чистого, но не слепящего яркого света.

— Иди и смотри! — услышал Павлов чей-то голос, и, сделав несколько шагов, упал, ударившись коленом о какой-то предмет.

III

Потирая рукой ушибленное место, Павлов даже не заметил, как окружавшая его темнота и сфера неяркого света рассеялись, и он, встряхнув головой, с удивлением обнаружил себя в совершенно непроходимой лесной глуши. Над его головой щебетали птицы, клубились комары, а под ногами качалось болото. Вместо больничной пижамы на нем была одежда, которой он обычно пользовался в весенний и летний период, отправляясь в геологические экспедиции, а именно: противоэнцефалитный костюм (брюки и куртка с капюшоном) из плотной палаточной ткани, камуфляжный жилет и резиновые сапоги с ботфортами.