Олсон шептал молитву. Гэррети с тревогой посмотрел на него.
- Сколько у него предупреждений? - спросил Пирсон.
- Ни одного.
- Но вид у него не очень-то добрый.
- Как у нас у всех, - сказал Макфрис. Опять тишина. Гэррети впервые принял, что у него заболели ноги. Не только бедра и колени, но и ступни наступая на них, он чувствовал боль. Он застегнул куртку и поднял воротник.
- Эй, глядите! - крикнул Макфрис.
Они все посмотрели налево. Так раскинулось маленькое сельское кладбище, обнесенное каменной оградой. Ангел со сломанным крылом смотрел на них пустыми глазами.
- Наше первое кладбище, - весело сказал Макфрис. - На твоей стороне, Рэй. Ты теряешь все накопления. Помнишь эту игру?
- Слишком много болтаешь, - неожиданно сказал Олсон.
- А что такого, старина? Дивное место, последний приют, как сказал поэт. Уютная гробница...
- Заткнись!
- Тебе что, не по вкусу мысль о смерти, Олсон? - осведомился Макфрис.
- Как сказал другой поэт, пугает не смерть, а то, что придется так долго лежать под землей. Ты этого боишься, Чарли? Ничего, не дрейфь! Придет и наш...
- Оставь его в покое, - сказал Бейкер.
- С чего это? Он тут храбрился и уверял, что всех нас с говном съест.
Так что, если он теперь ляжет и помрет, я не собираюсь его отговаривать.
- Если он не помрет, помрешь ты, - сказал Гэррети.
- Да, я помню, - Макфрис опять улыбался, но на этот раз совсем невесело, сейчас Гэррети почти боялся его. - Это он забыл.
- Я больше не буду так делать, - хрипло сказал Олсон.
- Остряк, - Макфрис повернулся к нему. - Так ты себя называл? Что ж ты теперь не остришь? Можешь лечь и сдохнуть здесь, это сойдет за шутку!
- Оставь его, - сказал Гэррети.
- Слушай, Рэй...
- Нет, это ты послушай. Хватит с нас одного Барковича. Незачем ему подражать.
- Ладно. Будь по-твоему.
Олсон молчал. Он только поднимал и опускал ноги. Полная темнота наступила в половине седьмого. Карибу, теперь уже в шести милях, слабо мерцал на горизонте. Людей у дороги было мало - все ушли домой ужинать.
Туман призрачными лентами развевался по холмам. Над головой замерцали звезды. Гэррети всегда хорошо разбирался в созвездиях. Он показал Пирсону Кассиопею, но тот только хмыкнул.
Он подумал о Джен и испытал укол вины, вспомнив о девушке, которую поцеловал утром. Он уже не помнил, как выглядела та девушка, но помнил свое возбуждение. Если прикосновение к ее заду так его возбудило, то что было бы, просунь он ей руку между ног? Он почувствовал спазм внизу живота и поморщился.
Джен было шестнадцать. Волосы у нее спускались почти до талии. Грудь у нее была не такая большая, как у той девушки. Ее грудь он хорошо изучил; это занятие сводило его с ума. Он хотел заняться с ней любовью, и она хотела, но он не знал, как ей об этом сказать. Были парни, которые могли добиться этого от девушек, но ему никогда не хватало воли. Он подумал о том, сколько среди них девственников. Гриббл, который назвал Майора убийцей, - девственник ли он? Наверное, да.
Они вошли в город Карибу. Там собралась большая толпа, приехала машина с журналистами. Прожекторы осветили дорогу ярким белым светом, сделав из нее теплую солнечную лагуну в море тьмы.
Толстый журналист в тройке бегал вдоль дороги, подсовывая микрофон под нос участникам. За ним двое запыхавшихся техников перетаскивали шнур от микрофона.
- Как вы себя чувствуете?
- Отлично. Да, отлично.
- Устали?
- Да, конечно. Но пока чувствую себя отлично.
- Что вы думаете о ваших шансах?
- Ну... Не знаю. У меня еще достаточно сил.
Он спросил быкообразного детину по фамилии Скрамм, что он думает о Длинном пути. Скрамм, ухмыляясь, сказал, что это самая большая херня, какую он когда-нибудь видел. Репортер торопливо кивнул техникам, и один из них тут же метнулся куда-то назад.
Толпа бесновалась, взволнованная присутствием телевидения не меньше, чем самой встречей. Там и сям размахивали портретами Майора на свежевытесанных кольях, с которых еще капала смола. Когда мимо проезжали камеры, люди прыгали еще активней, чтобы их увидели тетя Бетти и дядя Фред.
Они прошли магазинчик, владелец которого выставил на дорогу автомат с прохладительными напитками, украсив его транспарантом:
"Участникам Длинного пути - от Эва!" Рядом стояла полицейская машина, и блюстители порядка терпеливо объясняли Эву - как, без сомнения, делали это каждый год, - что населению запрещено оказывать какую-либо помощь участникам.
- Он тебя спрашивал? - спросил кто-то Гэррети. Это, конечно же, был Баркович. Гэррети почувствовал, что его усталость растет.
Читать дальше