Сергей Волков - Объект «Зеро»

Я гляжу – госпожа Анна губу закусила. Стоит, молчит. А генерал распалился. Жаль, говорит, что профессиональные кадры погибли. Ну да ничего. У меня, говорит, есть полномочия. Будем исправлять ошибку.

Тут Чернышов и спрашивает у него: а что, экипаж посадочных модулей по изначальному плану тоже должен был в лагерниках оказаться? Говнюк ему отвечает: нет, мол, вас планировалось забрать позже, вот сейчас. Но теперь об этом не может быть и речи. Властью данных мне полномочий, говорит, я перевожу вас из ВКС в служащие Министерства внутренних дел. И вообще, говорит, соблюдайте, лейтенант, субординацию.

Ну, до людей дошло в этот момент, о чем речь. Мне, признаться, сильно не по себе стало. Что ж такое, думаю, мы тут сто раз погибнуть могли, боролись, строили, с червями этими бились, а теперь нас в бараки? Ну, и остальные, надо полагать, такие же мысли имели.

А генерал уже своим командует: толпу разогнать, остаются только вэкаэсники. Остальных – вон, за реку! По сопротивляющимся открывать огонь на поражение. И сразу десяток солдат к нам, к тем, кто в Сокол входил, подскочили и давай прикладами орудовать, оттесняя нас от экипажников «Руси». И мисткерль какой-то в воздух пальнул. Стреляет это пулевое оружие громко, что и говорить.

Вой поднялся страшный. Мы упираемся, вот-вот до драки дойдет. Госпожа Анна пытается что-то втолковать генералу. Чернышов, Гриша Панкратов, другие вэкаэсники к нам подошли, встали рядом. Говнюк это увидел да как заорет: это что, бунт? Тогда всех за реку, всех! Я, орет, наведу здесь порядок!

А Лускус тем временем вперед протиснулся и давай молча у одного из солдат винтовку из рук выворачивать. Солдат в крик. Ну, и полоснули они по нам из всех стволов. Добровцы за звенчи схватились и на солдат кинулись. Да разве клинок против пули совладает?

Люди рядами валились. Солдаты палили без разбору, во всех – женщин, детей, стариков. Кровь везде, винтовки грохочут, пыль, шум. Веришь, Клим, вспоминать страшно!

Нас только одно спасло – дистанция. Будь мы не накоротке – одолел бы нас говнюк этот, генерал Жильберт. А так… В общем, две с лишним тысячи наших полегло. А уж раненых – не счесть. Мне самому ногу пробило. Госпожа Анна пулю в плечо получила, Лускуса ранило дважды.

Ну, солдат забили, кончено. Засекли звенчами, ногами затоптали. Один генерал в живых и остался. Прохор Лапин постарался, булыжником оглушил в самом начале. Его ребята и в бот прорвались, охрану из арбалетов перебили. Знаешь, они такие здоровенные арбалеты делают, называют их самострелами. Болт длинный, как стрела у лука, и бьет очень сильно.

Как все закончилось, собрали экстренное заседание Сокола. Пятерых не досчитались. Старого Константоса Киприади. Мушаффита, помнишь, бедуин, седой весь? Монгола, его Чоном звали. Георгия Иванкова, бывшего священника. И Петра Яновича…

Я не сумел сдержаться – выругался. Жалко было всех, но с Желтовским мы дружили, старик чем-то напоминал моего деда.

– Что ж вы сделали с генералом? – хмуро поинтересовался я.

– Отправили обратно. Натурально – содрали с него броню, мундир, связали, положили в бот, туда же поместили послание, адресованное командованию ВКС и руководству Федерации. Ровно через сутки с орбиты снова продавили колодец и подняли бот. Он ушел в небеса, а у нас тут началось самое страшное… Давай еще выпьем, Клим. Тяжело вспоминать про такое.

Я кивнул. До меня только сейчас стала доходить вся чудовищность того, о чем поведал мне Шерхель. Влив в себя обжигающий шнапс, я шумно выдохнул и спросил:

– Выходит, если бы мы на «Кондоре» сумели подняться на тринадцать тысяч, у нас могли заработать и персоналки, и импульсаторы, и связь, и…

– И все остальное, – кивнул Шерхель.

– Так какого же рожна! – заорал я. – Какого, я спрашиваю, рожна вы тут в клуб любителей старины играете? Паровозы, алебарды, кольчуги всякие… Почему не строите воздушный флот? Аэрократия – и все дела!

Немец жалко скривился, тряхнул лысеющей головой.

– Не торопись, Клим. Ты не знаешь, что было потом, после того, как мы отправили послание и генерала.

Я шарахнул кулаком по столу:

– Да плевать мне на то, что было потом! Я вижу то, что есть сейчас!

Каюсь, во мне бурлил выпитый шнапс. На Шерхеля давить – себе дороже, а я, похоже, перегнул палку. Зигфрид нахмурился, сжал стакан своими красными лапами.

– Если ты напился – иди спать. Если хочешь слушать – закрой рот. Пропадал невесть сколько времени неизвестно где, а теперь будешь учить нас, что и как делать? Думаешь, один такой умный? Думаешь, все другие – дураки?