Сергей Волков - Объект «Зеро»

В конце концов я сам себя успокоил: нас больше, у нас есть организация, есть оружие и технологии. У Сыча ничего этого нет. И то, что его люди идут к нам, говорит о главном: дни желторобной вольницы сочтены.

Кондратьев целыми днями пропадает в своей лаборатории. Мигель Тежу принес Шерхелю список необходимых ингредиентов, и у Зигфрида глаза на лоб полезли.

– Ну, древесный уголь – это я еще понимаю, – жаловался мне немец. – Но где я возьму селитру? А серу? А ацетон? Шайсе! Хорошо еще, что Чжао, между нами, большая умница, хоть и китаец, подключился. Что-то они там сумели изобразить, пошли поглядим.

Испытание взрывчатки назначили на полдень. Все свободные от работ члены Сокола собрались на одном из каменистых холмов, в сотне метров от лаборатории. Хмурый и взволнованный Кондратьев, покусывая ус, возился на склоне, укладывая в заранее вырытую яму медный тубус с зарядом. Чжао тем временем стыковал между собой тонкие трубки, набитые горючей смесью. Детонаторов у наших взрывников не было, и огонь по трубкам должен был дойти до взрывчатки и подорвать заряд.

Завалив тубус землей и камнями, Кондратьев махнул нам:

– Ложитесь!

– Они что, атомную бомбу смастрячили? – пошутил Гриша Панкратов, но послушно лег вместе с остальными.

Чжао и Мигель спрятались в специально отрытом окопчике, Кондратьев с факелом в руке постоял несколько секунд, размашисто перекрестился, поджег запал и сиганул к своим коллегам за бруствер.

Огнепроводные трубки задымились, и тут грянуло с такой силой, что я мгновенно оглох. Взрывная волна шевельнула волосы, на месте закладки заряда вырос высоченный столб земли, во все стороны полетели камни. Султан пыли повис в воздухе и медленно поплыл в сторону завода. Мы поднялись на ноги, ошарашенно переглядываясь, а тяжелое эхо все гуляло между холмами.

– Получилось! – Я услышал ликующий голос Кондратьева как через стекло со звукоизоляцией. – Есть! Есть взрывчатка!

– Ну и ладненько, – сдержанно улыбнулась Акка, повернулась к Борчику, который испуганно приглаживал редкие волосики на выпуклом черепе. – Запишите: моим приказом лейтенанта Кондратьева поощрить и присвоить очередное воинское звание. Все, господа, работайте…

Сегодня Чжао продемонстрировал членам Сокола небольшую фабрику, разместившуюся под двумя навесами на краю леса, у реки. Фабрика производила… бумагу. Да, самую настоящую бумагу, правда, не особенно белую и ровную, ну да это мелочи.

В последнее время с бумагой у нас возникли проблемы. Запасы всевозможных бланков, обнаруженные в модуле и предназначавшиеся для администрации колонии, подошли к концу, а привычная пленка, которой было много, не годилась – аспидова кровь не оставляла на ней следов.

Вообще аспиды стали нашим спасением, иначе, боюсь, нам пришлось бы использовать технологии древних шумеров и писать на сырой глине, так как графита на Медее обнаружить не удалось, по крайней мере пока.

Эти медлительные зверьки с устрашающей внешностью, за которую и удостоились грозного названия, встречались на плато всюду, но особенно много их водилось в лесных зарослях. Поймать аспида можно голыми руками. В пищу он не годится – мясо горчит и имеет неприятный запах, но вот аспидова кровь оказалась великолепными чернилами, в меру густыми, темно-синего цвета. Эти чернила не имели яркого запаха и после того, как высыхали, практически не смывались водой. В общем, с тем, чем писать, никаких проблем не было. А вот на чем…

Так что сморщенный китаец как раз вовремя реанимировал технологии раннего Средневековья, как он нам объяснил. В качестве исходного материала Чжао взял растущую в изобилии в сырых лесных низинах траву-полосатку. Так ее прозвали за странную окраску высоких, в рост человека, стеблей – серые полосы чередовались с красными и желтыми, точно кто-то специально траву раскрашивал.

Полосатку срезали, размочаливали специальными вальками и полученное волокно вываривали в больших чанах. В итоге получалась серая масса, которую вычерпывали из чанов и сушили на решетчатых медных листах. Чтобы не возникало комков, работницы фабрики, сплошь женщины-китаянки (где их только Чжао насобирал?), разминали бумажную массу руками. Потом сырые листы прокатывали через примитивный пресс с двумя валами, досушивали, и продукт был готов.

Признаюсь – я вначале с недоверием отнесся к этим шероховатым, неровным по краям листам.

– Самолепленная она какая-то… Рвется небось, расползается? – Я тряхнул рукой, в которой сжимал несколько листов китайской бумаги.