Дэвид Коу - Сыны Амарида

Камера была маленькой, но на удивление чистой. Баден лег на жесткий тюфяк и принялся вспоминать, что произошло после появления Сартола. Он был уверен, что незнакомец в плаще узнал Сартола и собирался ему что-то сказать. А это могло означать лишь то, что Сартол предал Орден. Но у Бадена возникли подобные подозрения еще во время их странного разговора прошлой ночью. Теперь же больше всего его беспокоили люди, которых убил Сартол, и источник их силы. Очевидно, если птицы не помогали и не мешали им распоряжаться огнем, это были не маги. А раз это так, и представить себе невозможно, кто они и откуда.

Он долго размышлял об этом, пока не заснул. Его разбудил шум в привратницкой; знакомый, хотя и неизвестно откуда взявшийся здесь голос угрожал его стражам.

Измученный путешествием и еще не вполне оправившийся от ран, он проспал дольше, чем рассчитывал, и проснулся только от грохота копыт коней Сартола и Бадена. Солнце уже взошло, и Оррису пришлось подождать несколько минут, пока Магистры не скроются из виду, и только потом отправиться в путь. Хорошо еще, они не заметили его лошади, стоящей неподалеку. Приходилось держаться на безопасном расстоянии, и, как только Магистры появлялись в зоне видимости, он придерживал коня. Где-то через час, подъехав к Мориандралу, он принял дополнительные меры предосторожности: пересек реку, чтобы ее шум заглушил топот копыт.

До самого вечера он следовал за ними. В этот день было легче, чем раньше: раны заживали. Время сделало для него то, чего он не смог сделать сам, и только не заглушило тоску по Пордату.

Он собирался преследовать их до Леса Тобина и там расправиться с ними. Но тут он увидел вдалеке алые вспышки, немедленно сообразил, что это такое, и, прикрыв церилл, поскакал вперед, едва не обогнав Сартола. Только резвость коней Магистров и неподдельная спешка Бадена не позволили Оррису попросту примчаться в деревню, нарушив намеченный план. Строго говоря, он и не был уверен, что сможет нагнать Бадена, если решит сделать это. Поэтому он решил скрыть факт своего присутствия еще на некоторое время и посмотреть, как поступит Баден, прежде чем он пожертвует своим единственным преимуществом - анонимностью. Кроме того, он прекрасно понимал, что едва ли может в сложившейся ситуации самостоятельно предотвратить нападение.

Он прискакал на площадь после того, как Баден убил двух черных птиц, и едва не закричал, чтобы предупредить Магистра, когда увидел, что двое магов (или кем там еще они были) остались после этого в полной силе. И с удивлением и глубоким интересом он принялся наблюдать за действиями подоспевшего Сартола. Не знай он о предательстве Сартола, уж точно решил бы, что Баден пытается защитить преступников.

Но Оррис видел, что один из незнакомцев узнал Сартола и собрался с ним заговорить. Его не меньше, чем Бадена, возмутило, что Магистр учинил расправу безо всякого допроса. И тут Оррису пришло в голову, что он, возможно, слишком скоропалительно обвинил Бадена в измене. Против Сартола были слишком явные и страшные свидетельства, против Бадена - нет. Правда, они с Баденом не слишком ладили и тот уж очень усердно добивался этой злосчастной поездки, но само по себе это еще не свидетельствовало о его неверности Ордену. С другой стороны, то, что Транн неколебимо верил в своего друга, было немаловажно. Впрочем, как и сохранившиеся в памяти самого Орриса слова Бадена, произнесенные после того, как в Великом Зале было выбито оконное стекло: "Если здесь среди нас присутствует предатель, пусть он услышит: я найду тебя и уничтожу, чего бы мне это ни стоило".

Оррис считал себя, по крайней мере до гибели Пордата, сильным магом, и запугать его было непросто. Однако в тот день он был поражен выражением худого лица Магистра, произносящего угрозу. Покинув рощу, он постарался забыть об этом, иначе как можно было считать Бадена предателем? Но этой ночью, глядя, как Баден бился за свою жизнь с этими странными магами и их птицами, а потом противостоял Сартолу, Оррис усомнился в собственных подозрениях. Это было совершенно незнакомое чувство - сомнение в себе, нерешительность. Но со времени гибели Пордата его не раз поражала сложность и запутанность собственных чувств.

А это, возможно, объясняло его реакцию еще на один момент. Со времени Собрания он завидовал Элайне и Джариду. Легко сказать: совсем еще зеленые, мало что умеющие - каковы бы там ни были их природные возможности, - и вдруг участвуют в такой важной миссии! Он называя их про себя "детишками" и говорил о Джариде не иначе как "этот юнец". И вот сегодня он сам убедился, каким мощным даром видения обладал его юный коллега. Незнакомцы вполне подходили под описание "мага" из Таймы. Не то чтобы Оррис сам не обладал подобным даром, в конце концов, это свойство присуще любому магу, но то, что ему случалось предвидеть, никогда не сбывалось столь буквально и не касалось столь важных событий. Думая об этом, он сожалел о гибели двух молодых людей - не только потому, что в создавшемся положении пригодились бы их способности, и даже не потому, что они погибли страшною смертью. Ему хотелось извиниться, признать, что он был не прав по отношению к ним.