- Я был законченным терпеливым нигилистом, - сказал Леандер. - В продолжение одиннадцати лет, кипя в глубине души негодованием, я выполнял тяжелую грязную работу в клинике на Трафальгарской площади, ожидая, что какой-нибудь настоящий Ланселот очертя голову проникнет в этот заповедник драконов. И вот в поисках инъекций жизни появился ты, с лицом, искаженным страданием, и психозаписью о трех третьих степенях. Тогда я сказал себе: этот парень - то, что мне нужно. Хвастливый малый с избытком адреналина и достаточно развитым воображением, чтобы проглотить полнейший абсурд. Как я был прав! Как ошибочно прав я был! Только ты, в котором так причудливо соединились высокий интеллект и крайняя глупость, мог, стоило мне только отдать приказ, принять на себя обязанности диверсионного подразделения.
- А где же были остальные? - спросил Дайон.
- Где были остальные? Действительно, за эти годы в рядах Потерянного Легиона побывал еще кое-кто. Некоторых я потратил на маленькие бесчинства, вроде диверсий на детских фермах. Других послал с нереальной миссией к иностранным единомышленникам - ты знаешь такого сорта вещи: "Жиганы всех стран, соединяйтесь, вам нечего терять, кроме своего места на одну ночь..." Но ты - совсем другое дело. У тебя был природный дар. Твое участие делало шутку стоящей. В тебе была искра артистического гения, которая придала игре убедительность - даже для меня.
- Но ведь все это могло бы быть на самом деле, - медленно сказал Дайон. - Где-то ведь действительно мог скрываться многоцветный, стереофонический, трехмерный Потерянный Легион, ожидающий только последнего приказа.
- Дайон, дорогое дитя, ты дурак от рождения, - ответил Леандер. - Будь добр, не пытайся переделать природу. Ты же видишь, сейчас в Англии не осталось джентльменов. А те, что остались, находятся в постелях у доминант, потому что в этом полураю больше постелей, чем тел для них. Ты никак не можешь вылезти из своего тесного шелкового кимоно. Мужество вышло из употребления. Проказники все еще играют - вспомни недавнее празднество в Стоунхендже, - но никто не борется. Борьба требует мужества, а мужество... как было сказано выше. Мы еще можем протыкать утробы доминант, но мы не можем больше бороться. Черт побери, мастер Ридли, мы не можем даже зажечь приличной свечки, ты и я. Коварные суки надули нас, отменив смертную казнь, но оставив при этом смертный приговор. Мы должны будем носить свою первую степень, как клоунскую шляпу, и получать пинки в зад от каждого жующего овес евнуха. Но тем не менее, - он засмеялся, - обед был превосходен и безалкогольное вино имело изумительный вкус. Аминь.
Наступила тишина.
- Я думаю, будет какое-то разбирательство? - сказал Дайон, помолчав.
- Разумное предположение, - ответил Леандер благодушно. - Цареубийство - умирающее искусство, но оно все еще вызывает некоторое уважение.
Дайон рассмеялся:
- Виновен, но невменяем. Леандер засмеялся в ответ:
- И это, мой дорогой принц, вердикт для нас всех.
- Но ты же, конечно, понимал, что единственное, чего я хочу, - жить в мире. Что я нашел нечто, ради чего стоит жить. Что я построил мир, в котором двадцать первого столетия не существовало.
Леандер был непоколебим:
- Я спас тебя от превращения в растение.
- Но так что, теперь я все равно буду превращен в растение, только другого рода.
- Возможно. Но все же было кое-что, что я должен был узнать. Это казалось важным.
- Ну и что, Стоупс ради, могло быть столь важным?
На мгновение сардоническая маска спала с лица Леандера.
- Я должен был узнать, мужчины ли еще мы... И я не хотел быть в этом деле один.
И тут они услышали доносящийся из-за двери звук приближающихся по коридору шагов.
19
La reine est morte. Vive la reine! [Королева умерла. Да здравствует королева! (фр.)]
Елизавета Третья, счастливая обладательница сверхъюного пятидесятилетнего тела, совмещавшая в своем лице наследницу ожидаемую и наследницу фактическую, сделалась преемницей погибшей королевы. И поэтому ее первый публичный выход произошел во время судебного разбирательства, должного распорядиться судьбой тех, кто сделал вступление Елизаветы на престол возможным. (Это было одно из самых рекордных по количеству зрителей телешоу, собиравшее у экранов, по приближенным оценкам, девять миллионов человек.)
Судебное разбирательство длилось три часа сорок минут, включая перерывы. Его начало, по стандартному федеральному времени, было тщательным образом выбрано так, чтобы прийтись на часы пика зрительского интереса. Вследствие этого было отменено несколько миллионов званых ужинов и других общественных развлечений. Оба обвиняемых потребовали от суда признать их виновными и вменяемыми, но обоим было отказано.
Читать дальше