Виктор Колупаев - Рассказы

"О-хо-хо, - подумал главный редактор. - Не в поэзии, а под солнышком, чтоб теплее и сытнее, ты хочешь застолбить участок. И не попрешь тебя. По судам затаскаешь!"

- Вы заходите, Владимир, - еще раз крикнул Пионов.

Чесноков осторожно прикрыл дверь и, сгорбившись, вышел на улицу.

Моросил дождь. Сентябрь. Пакостно на душе.

Чесноков побродил по Университетской роще, стараясь ни о чем не думать. Небо вскоре прояснилось. В сентябре дожди еще не идут неделями.

Когда он открыл дверь квартиры, Анечка была уже дома. И как он ни старался казаться спокойным, она сразу же заметила, что произошло что-то нехорошее. Она умоляюще взглянула на него, но он только покачал головой, и тогда она не стала его ни о чем спрашивать. Он сам подошел к ней, погладил волосы, приподнял ее голову за подбородок, грустно улыбнулся и все рассказал. Она ни разу не перебила его, только глаза ее то расширялись, то сужались.

- Но ведь ты же не думаешь, что он каким-то образом присвоил твои стихи? - спросила она, когда он закончил. И голос ее был чуть-чуть испуганным.

- Конечно, нет, Анечка, - ответил он. - Это просто нелепое совпадение. Грустно.

И тогда она заплакала, а он не просил ее успокоиться - знал, что этого нельзя делать.

В дверь позвонили. Это оказался сосед Кондратюк.

- Мне бы рублишко разменять, - сказал он.

- Проходи, - предложил Чесноков.

Кондратюк прошел в комнату, увидел заплаканное лицо Ани и спросил:

- Что у вас тут происходит? Похороны, что ли?

Чесноков не умел лгать и в двух словах рассказал соседу о случившемся.

- О, да ты, оказывается, в поэты метишь!

- Никуда я не мечу, - ответил Чесноков.

- Не скромничай, не скромничай. При, если есть возможность. Там платят здорово. Вот поэтому туда все и лезут.

- Не все.

- Все, все. А вакансий мало. Вот и тащат друг у друга, кто стих, а кто и роман. И у тебя сперли. Судись, мой тебе совет. Может, что и возьмешь. А лучше купи мотороллер. Колеса, они, знаешь, всегда себя оправдают. Я уже рублей на двести малины, смородины и прочей дребедени навозил.

- Продаешь, что ли?

- Не-ет! Возни много. Увидят свои сотрудники со стаканом на базаре, засмеют. Я люблю, чтобы все было спокойно, тихо. Жена на зиму варит. С братом мы: он - сахар, а я - ягоду. Колеса - это вещь. Бери зимой в кредит. За лето оправдаешь. Дело надежное.

- Вениамин, у тебя, кажется, мотороллер спереть кто-то хочет. Слышишь, заводят?

Кондратюк прислушался, вытянул шею, опрометью бросился к двери, забыв разменять рубль.

- Володя, ты есть хочешь? - спросила Аня.

- Как зверь, - ответил Чесноков. - Сто лет не ел. - И он засмеялся.

Аня подозрительно посмотрела на него и тоже засмеялась.

- Тогда садись.

Она загремела тарелками. В дверь снова позвонили. Это опять оказался Кондратюк.

- Целый, - сказал он, ухмыляясь, - у меня не сопрут. У меня запоры, знаешь, какие?!

Он вдруг недоуменно пожал плечами и спросил:

- У вас что, свадьба уже или именины? Чего смеетесь?

- Есть хочу, Вениамин, - сказал Чесноков. - Ты знаешь, так есть хочу, терпенья нет.

- А-а-а! - недоверчиво протянул Кондратюк. - Тогда понятно. Ну а как с рублишком-то?

Кондратюк ушел довольный. Рубль разменял. Мотороллер цел. Что еще надо?

- Володя, - сказала Аня, когда они ложились спать, - я ведь знаю, ты еще много напишешь.

- Много, очень много, - ответил тот.

И все же после этого случая Чесноков как-то сник. Все-таки было очень неприятно. Дело даже не в том, что скоро выйдет его сборник под чужой фамилией, и уж, конечно, не в том, что кто-то другой получит за него гонорар. Просто Серегин не мог написать такие стихи. Чесноков это чувствовал. Одно дело писать стихи, чтобы глаза любимой женщины превращались в _радостное удивление_, другое - чтобы застолбить и оставить веху.

Совпадение? Конечно. Не украл же их Серегин. Но почему именно он? Чеснокову было бы легче, если бы это был кто-нибудь другой. Пусть Пионов или сам редактор газеты. Правда, редактор стихов не писал.

Чесноков принялся за домашние работы. Нужно было отремонтировать квартиру. Он работал с остервенением, с грохотом обдирал полуобвалившуюся штукатурку с потолка, вырывал с "мясом" гвозди из рассохшегося пола, выпивал за вечер три литра кваса и орал во все горло арии из популярных оперетт.

- Вовка, - говорила Аня, - учти, что ты на самом деле не такой. Ну что ты напускаешь на себя?!

- Я такой, я сякой, - речитативом тянул Чесноков. - Я всякий.

- Неправда. У тебя сейчас в душе злость. На кого? Зачем?

Чесноков, не отвечая, с одного удара вгонял гвоздь в доску по самую шляпку.