Виктор Колупаев - Рассказы

- А ты знаешь, в чем счастье?

- Нет, не знаю, - сказала она и смущенно стукнула своего парня по плечу.

- И я не знаю...

Она посмотрела на меня недоверчиво. Такой взрослый... Уже седеть начал...

Не знаю...

И я вдруг понял, что сейчас не могу ехать к Нине. Что я ей скажу? То, что уже говорил сегодня? Все осталось таким же сложным, как было вчера и год назад.

Я отдал букет девчонке и пошел. А куда, я теперь и сам не знал.

Владимир Чесноков заглядывал то в одну, то в другую дверь, не зная, к кому обратиться, и не решаясь задать вопрос. Сотрудники молодежной газеты "Утренние зори" деловито сновали мимо него по коридору. К обеду его фигура уже примелькалась и ответственный секретарь бросил на ходу:

- Хлесткий заголовок для статьи о пионерлагерях! А?

- У меня стихотворение, - ответил Чесноков.

- Чтоб нестандартно и в самую суть. А? - остановился секретарь.

- Стихотворение... вот... - Чесноков бережно вытащил из внутреннего кармана пиджака лист бумаги и начал разворачивать его.

- А, - досадно сморщился секретарь. - Стихи, стихи! Прозы сейчас пишут мало. - И он неопределенно махнул рукой куда-то в конец коридора.

Чесноков потоптался еще немного и уже собрался плюнуть на все и уйти, но в это время в коридоре снова появился секретарь.

- Ну что у вас с вашим стихотворением? Что Пионов сказал?

- Ничего.

- Он всегда так. Не унывайте.

- Я его даже и не видел еще.

- Правильно. Он сейчас в командировке. Вся поэзия в командировках. Большое стихотворение?

Чесноков не успел ответить. Ответственный секретарь взял его под руку, подвел к дверям с надписью "Редактор" и, втолкнув в комнату, крикнул:

- Тимофей Федорович, это мой знакомый! Борис!

Чесноков оказался посреди комнаты. Смущение его достигло предела. Тимофей Федорович, сорокалетний мужчина, уже страдающий одышкой и давным-давно забывший, чем интересуется юность, сидел за столом и писал заявление о переводе его на другую работу. Он уже давно чувствовал, что перестал понимать молодых сотрудников своей газеты, ходивших с модными бородками и в ярких свитерах даже в жару. Да и его, он это знал, не всегда понимали. В сорок лет руководить молодежной газетой...

- Ну что там у вас; Борис? - спросил он.

- Стихотворение... Владимир я.

- Отлично. Покажите.

Чесноков протянул ему дрожащей рукой лист бумаги. Редактор на несколько секунд углубился в чтение, а потом спросил:

- Что вы этим хотели сказать?

- ?

- Ну, в чем идея, мысль стихотворения?

- Шел молодой человек, - начал Чесноков, стараясь говорить бодро и непринужденно, - по улице... увидел девушку. И ему стало очень хорошо.

- А что было потом?

- Не знаю... Просто ему стало хорошо.

- Они так и не поженились?

- Нет. Он ее больше не встречал никогда.

- Откуда вы знаете?

- Я видел это собственными глазами.

- Хорошо. Просто прекрасно... И что же вы хотите? Опубликовать в нашей газете?

- Я просто пришел. Кому-то все равно надо показать.

- А вы что, намерены этим заняться всерьез? Посвятить всю свою жизнь. Или просто так?

- Я бы хотел серьезно, - отважно ответил Чесноков.

- Молодец! - Редактор даже вышел из-за стола и похлопал начинающего поэта по плечу. - Если бы вы написали это просто так, мы бы напечатали недельки через две-три. А если вы серьезно, то придется еще поработать. Серьезно всегда труднее, чем просто так.

Через двадцать минут Чесноков вышел из редакции радостный и улыбающийся. Стихотворение, конечно, не приняли, но сколько он услышал полезного, сколько интересных тем подсказал ему редактор! А в будущем, если его стихи окажутся свежими и оригинальными, то даже напечатают. Честное слово, напечатают!

Чесноков прибежал к себе в квартирку на пятом этаже, с шумом распахнул дверь, поцеловал Анечку, свою жену, бросился на диван, крикнул:

- Работать и еще раз работать! - и начал подробно рассказывать.

Анечка присела на край дивана, широко раскрыла свои голубые глаза и, охая и ахая в особенно страшных местах повествования, прижимала кулачки к груди. Так внимательно и не перебивая выслушала она Володеньку.

А когда он закончил свой рассказ, сказала:

- Володька! А ведь ты в душе и так поэт. Я это знаю.

Владимир смутился и начал было возражать, но Аня перебила его:

- Неужели ты станешь настоящим, общепризнанным поэтом?

Чесноков вздохнул и сурово произнес:

- Все зависит только от нас.

Анечка утвердительно кивнула головой.

Чесноков работал старшим инженером на радиозаводе. Анечка готовила торты на кондитерской фабрике. Оба любили литературу, разбирались в поэзии и значительную часть денег тратили на приобретение книг, чем вызывали недоумение, а иногда и смех у соседа по лестничной площадке Вениамина Кондратюка, весь бюджет которого был подчинен одной цели: приобретению мотороллера - мотоцикла - мотоцикла с коляской - "Запорожца" - "Москвича" и т.д.