Ришар Бессьер - Легион Альфа

Заметив, что Перкинс бросил мимолетный взгляд в сторону зала, он добавил:

- Для них это не имеет никакого значения. Такого рода проблемы уже давно их не волнуют. Пойдемте со мной. Приемный зал совсем рядом, буквально в двух шагах отсюда.

На сей раз заколебались киборги, но, повинуясь жесту Перкинса, вместе с Ковачом прошли в большое соседнее помещение, заставленное ветхой на вид мебелью, сохранившей, однако, несмотря на неумолимое время, всю оригинальность весьма древнего стиля.

Тем временем Станислав Ковач продолжал таращиться на них, словно все ещё сомневался в реальности происходившего.

- Я так давно... - прошептал он, - наверное, прошла целая вечность... как я перестал надеяться и впал в отчаяние. Откуда вы появились?.. Не томите, объяснитесь.

- Мы удивлены не меньше вас, - признался Перкинс. - Вещь мы тоже были уверены, что они одного человеческого существа не сохранилось на поверхности планеты.

- "На поверхности"?

- Да, именно так. Мы - граждане Содружества, скрытого под землей, и это - наш первый контакт с внешним миром после Великой Катастрофы.

Старик обессиленно упал в покрытое многолетней пылью кресло, жалобно заскрипевшее под тяжестью его сутулого тела.

- Да... да... понимаю... Продолжайте, ради бога.

Не вдаваясь в детали, Перкинс быстро, в общих чертах, набросал картину появления новой цивилизации, к которой они все принадлежали. Изложил он и мотивы, которые привели к созданию киборгов. По мере рассказа он подметил нарастание в глазах Ковача все большего интереса, но почему-то смешанного с острым беспокойством.

- Вы говорите, что с тех пор прошло двести два года? Так, значит, сейчас 2287 год? Послушайте, но это абсолютно невозможно.

- Да, наш 202 год Новой Эры соответствует 2287 году вашей эры.

- Каким календарем вы пользуетесь?

- По-прежнему григорианским, с той лишь разницей, что теперь мы проставляем не только числа, но и номера дней и месяцев, поскольку их прежние названия потеряли для нас всякий смысл.

Ковач глубоко вздохнул, проведя перед глазами дрожащей рукой.

- Двести два года! - повторил он как бы про себя. - Это просто чудовищно и совершенно непонятно для меня...

Подошел Крупп.

- Что вы имеете в виду?

Старик, казалось, ушел в свои мысли, потом наконец решился.

- Родом я из Центральной Европы, из страны, называвшейся некогда Польшей.

Он сделал неопределенный жест, прежде чем продолжить свою исповедь.

- По политическим мотивам я оставил свою родину и обосновался в 2060 году на американском континенте. Я ученый, и решил продолжить свои исследования здесь. Они касались проблемы длительного анабиоза человеческого организма. В ту эпоху эта идея считалась перспективной для исследования далеких звездных систем. Тогда вплотную стоял вопрос об обеспечении полета человека к Альфе Центавра. Была уже решена проблема гарантированно безопасного автоматического управления звездолетом. Оставалось добиться того, чтобы те десять лет, что космонавтам предстояло провести на его борту до возвращения на Землю, не оказались бы вычеркнутыми из их жизни. В ходе изысканий мне удалось найти средство охлаждать человеческое тело до температуры, близкой к абсолютному нулю, то есть до чуть менее двухсот семидесяти трех градусов при практически вечном сохранении его жизненных функций.

Ковач обвел взглядом жадно ловивших его слова киборгов и добавил:

- В апреле 2085 года я решил провести решающее испытание на себе самом. Должен признаться, что не все поверили в мой метод.

- Иными словами, вы не имели права поставить опыт на животном или на добровольце? - прервал его Диас, стараясь придать своему вопросу невинный характер. Но от Перкинса не ускользнула его двусмысленность, и он почувствовал в вопросе скрытый намек на себя.

- Конечно, я мог пойти по этому пути, - живо откликнулся Ковач. - Но я решил взвалить весь риск на свои плечи.

Затянувшуюся паузу резко прервал Перкинс:

- И как долго длилась ваша гипотермия?

- До того как вы тут появились, я считал, что, как и было предусмотрено, она продолжалась всего двенадцать месяцев. Но, как теперь выясняется, все оказалось не так. Я вернулся к жизни восемнадцать лет назад, то есть результат получился просто фантастическим: сто восемьдесят четыре года!

Он поднялся с кресла и застыл, погруженный в глубокие раздумья, словно все ещё сомневался в смущающей его реальности.

Из этого состояния отрешенности его вывел вопрос Маршала: