Грэхэм Мастертон - Пария

- Я скажу вам две вещи, - заявило ископаемое дрожащим голосом. - Я не должна вам этого говорить, но я скажу. Вы сами решите, предупреждение ли это или просто обычный вздор. Никто не может вам помочь, поскольку на этом свете мы никогда не получаем помощи.

Я не ответил, а только недоверчиво посматривал на нее, пытаясь угадать, кто она: обычная сумасшедшая или необычная попрошайка.

- Во-первых, - продолжала она, - вы не одиноки, хотя вам так кажется, и никогда не будете одиноки, никогда в жизни, хотя временами и будете молить Бога, чтобы он освободил вас от нежелательного общества. Во-вторых, держитесь подальше от места, где не летает ни одна птица.

Прохожие, видя, что ничего особенного не происходит, начали расходиться.

- Если хотите, можете меня проводить до площади Вашингтона, продолжала старуха. - Вы идете в ту сторону, верно?

- Да, - признался я.

- Тогда пойдемте вместе.

Когда старуха подняла сумку и сложила свой красный зонтик, мы вместе направились по одной из тропинок в западном направлении. Вокруг парка шла фигурная железная ограда. Тени от штакетов падали на траву. Было все еще холодно, но в воздухе уже чувствовалось дыхание весны. Скоро придет лето, совсем другое, чем было в прошлом году.

- Жаль, что вы подумали, будто я мелю вздор, - заговорила старуха, когда мы вышли на улицу с западной стороны площади Вашингтона. На другой стороне площади стоял Музей ведьм, вобравший в себя память о факте убийства в 1692 году двадцати ведьм из Салема. Это была одна из самых жестоких охот на ведьм в истории человечества. Перед парадным входом в музей стоял памятник основателю Салема, Роджеру Конанту, в тяжелом пуританском плаще, с плечами, блестящими от сырости.

- А знаете, это очень старый город, - сказала старуха. - У старых городов есть свои тайны, своя собственная атмосфера. Вы не чувствовали этого раньше, там, в "Любимых девушках"? Вам не казалось, что жизнь в Салеме напоминает загадку, колдовской круг? Полный смысла, но ничего не объясняющий?

Я посмотрел на другую сторону площади. На тротуаре напротив, в толпе туристов и зевак, я заметил красивую темноволосую девушку в короткой дубленке и обтягивающих джинсах, прижимавшую к упругой груди стопку учебников. Через секунду она исчезла. Я почувствовал удивительную боль в сердце, ведь девушка была так похожа на Джейн. Но, наверно, таких хорошеньких девушек много. Все-таки я решительно страдал синдромом Розена.

- Здесь я должна свернуть, - сказала старуха. - С вами необычайно приятно беседовать. Люди редко слушают, что им говорят, так, как все-таки слушали вы.

Я искренне улыбнулся и протянул ей на прощание руку.

- Наверно, вы хотите знать, как меня зовут, - добавила она. Я не был уверен, вопрос ли это, но кивнул, что могло означать как согласие, так и отсутствие интересов.

- Мерси Льюис, - объявила она. - Не забудьте, Мерси Льюис.

- Ну что ж, Мерси, будьте осторожны.

- Вы тоже, - сказала она, а потом ушла удивительно быстрым шагом. Вскоре я потерял ее из вида.

По какой-то причине мне вспомнился отрывок из "Оды Меланхолии", который часто цитировала Джейн:

С Красотой - но тленною - она живет;

С Веселостью - прижавшей на прощанье

Персты к устам; и с Радостью, чей мед

Едва пригубишь - и найдешь страданье...

Я опять поднял воротник плаща, засунул руки глубоко в карманы и направился перекусить.

4

Я в одиночестве съел сандвич с говядиной и луком в баре Реда, находящемся в старом здании "Лондо Кофе Хаус" на Сентрал-стрит. Рядом со мной негр в новехоньком плаще барберри непрерывно насвистывал сквозь зубы популярную мелодию. Молодая темноволосая секретарша не мигая наблюдала за моим отражением в зеркале. У нее было удивительно бледное лицо, как на картинах прерафаэлитов. Я чувствовал себя измученным и очень одиноким.

Около двух часов дня я приплелся под хмурым небом на площадь Холкок, в Зал аукционов Эндикотта, где происходила приуроченная к концу квартала распродажа старых маринистских гравюр и картин. В каталоге было упомянуто три важных лота, и среди прочих - масляная картину Шоу, представлявшая корабль "Иоанн" из Дерби, но я сомневался, смогу ли позволить себе купить ее. Я искал товары для лавки сувениров: офорты, гравюры и карты. Я мог бы себе позволить купить одну или две акварели, оправить их в позолоченные или ореховые рамы и продать с прибылью в девятьсот процентов. Была и одна картина неизвестного художника под названием "Вид западного побережья Грейнитхед, конец XVII века", которая достаточно заинтересовала меня хотя бы потому, что на ней был изображен полуостров, где я жил.