Грэхэм Мастертон - Сфинкс

Лори по-прежнему работала во Франко-африканском банке, так что они часто встречались во время ленча и кофе. Она стала более сдержанной, иногда бывала необъяснимо отчужденной и задумчивой, как будто ее мысли витали где-то далеко. Гину часто приходилось по несколько раз повторять свой вопрос, и только потом она отвечала.

По вечерам, если они не отправлялись куда-нибудь в гости или Гин не был занят допоздна на работе, ритуал был неизменным. Они ужинали при свечах. Миссис Сэмпл обычно доминировала в разговоре, вспоминая Египет и Судан, потом слушали музыку или смотрели телевизор и наконец укладывались спать. Перед сном Гин целовал Лори у двери в ее комнату и запирал дверь на ключ. Он всегда дергал за ручку, чтобы быть уверенным, что она закрыта. И говорил: "Спокойной ночи, Лори, приятного сна". И всегда ждал, что она ответит, хотя она никогда ему не отвечала. Потом он ложился и не смыкал глаз, разглядывая балдахин, и прислушивался: то ему казалось, что он слышит ее дыхание, то будто кто-то скребется в дверь. Утром, около семи, он просыпался после нескольких часов тревожного сна и шел открывать ее ночную темницу. Лори всегда улыбалась ему, такая красивая и нежная, что с течением времени воспоминания о двух первых ужасных ночах стирались из памяти и ему все труднее становилось запирать ее на ночь. Только какой-то инстинкт, засевший глубоко в подсознании, заставлял его делать это - и еще гравюра "Газель Смита". Лори, казалось, принимала это заключение спокойно и рассудительно, так же, как и свое наполовину львиное тело. Но именно эта ее покорность создавала для Гина трудность в общении с ней. Он начинал думать, что это будет продолжаться бесконечно, что она смирилась и довольна своим положением получеловека-полузверя.

Лори записалась на пластическую операцию в частную клинику к доктору Бейдермейеру и отнеслась к предстоящей операции спокойно и мудро. Когда Гин начинал говорить с ней об этом, уверяя, что все пройдет хорошо, она только улыбалась и говорила "Да, я знаю" с таким видом, будто она знает что-то такое, что вскоре может все изменить. Миссис Сэмпл тоже, казалось, разделяла с ней этот секрет, так что к концу третьей недели Гин почувствовал себя тем единственным человеком на тонущем корабле, от которого скрывают, что судно дало течь.

Однажды вечером, в четверг, проводив Лори до двери ее спальни, он сказал:

- Очень скоро ты забудешь само слово "убасти". Я чувствую это.

- Ты думаешь?

- Ты забудешь, если захочешь. Ты же хочешь забыть?

Лори взглянула на него с легким, едва заметным сожалением. Позади нее тусклый приглушенный свет падал через витражное окно на широкую лестницу.

- Иногда я и сама не знаю.

Гин распахнул перед ней дверь ее спальни.

- Если ты хочешь остаться такой, какая ты есть, я не собираюсь принуждать тебя, Лори. Но в таком случае я не смогу оставаться твоим мужем.

Она слабо улыбнулась.

- Может, нам следует сделать сейчас следующий шаг? - сказала она. Это поможет мне быстрее измениться.

- Какой следующий шаг?

- Может, тебе следует пригласить меня в спальню, как это делают все мужья?

Он ничего не ответил.

- Гин, - сказала она, касаясь его руки, - это не должно продолжаться. Я не обращаю внимания на то, что ты запираешь меня здесь. Я знаю, что ты чувствуешь. Но наш брак, по сути, неполноценный. Мы даже не пытались быть вместе.

Гин отвернулся, смутившись.

- Ты доказал, что любишь меня, оставшись со мной и стараясь помочь мне, - сказала она. - Я хочу убедиться, что ты любишь меня не только как человека, но и как женщину.

Гин посмотрел на нее, пытаясь прочесть в ее глазах, о чем она думает. Они были такими же непроницаемыми, как и всегда.

- Если я впущу тебя к себе, - сказал он хрипло, - у меня ведь нет гарантий, что... ты не...

- Да, - ответила она, - у тебя их нет.

Он посмотрел на ключ, который держал в руке. Действительно ли он означал выбор между жизнью и смертью или нужен был только для того, чтобы успокоить его расстроенные нервы и развеять преувеличенные страхи? В конце концов, ведь Лори не пыталась его убить, даже когда они спали в одной комнате. Все, что она сделала, - это выпрыгнула из окна и задрала овцу. А потом она утверждала, что жареная и поданная на блюде овца ничем не лучше сырого мяса.

Гин все еще стоял в нерешительности, когда увидел Матье, поднимающегося по лестнице, как всегда молчаливого, с каменным лицом. Он увидел их в коридоре и остановился.

- Спокойной ночи, Матье, - сказала Лори, ясно давая понять, что ему надо удалиться.