Альфред Бестер - Голем 100

— Вы, похоже, необычный поэт, господин Хоч, с удовольствием услышала бы ваши стихи. Вы почитаете их для меня? Вот моя карточка. Я принимаю по четвергам, после обеда. У меня будут гости и, разумеется, легкое угощение. А теперь мне нужно идти. У меня назначена встреча.

— У меня тоже и, кажется, нам по пути. Так идем?

Они двинулись вместе вдоль гнусных улочек и тупиков Гили, не обращая внимания на то, что приходилось обходить кучи мусора, отбросов, чего-то гниющего, что еще недавно было живым — собственно, никто сейчас не обращал на такое внимания. Двадцать первый век близился к концу, и все понимали, что за прогресс приходится расплачиваться. Реджина мило щебетала о поэзии и декоративном искусстве, но казалась при этом едва ли не такой же возбужденной, как господин Хоч.

— Вы открылись мне, сударь, — наконец не выдержала она, — и я отвечу вам такой же откровенностью. Я тоже приближаюсь к собственной цели в охоте за сокровищем. В первый день Опс я давала вечер, на котором была моя подруга с мужем. Он собирает всякие диковины и рассказал мне поразительную вещь. У него есть одно сокровище, страстно мною желаемое, — подлинный валик для пианолы с записью «Интернационала» Потье и Дегейтера. Он великодушно предложил мне это в подарок, и я не смогла отказаться. Этот господин живет вот тут. Мы снова прощаемся, сударь.

Реджина свернула в роскошный Оазис, сопровождаемая по пятам господином Хочем. Она пристально посмотрела на него. Он улыбнулся.

— Мой след тоже ведет сюда, милая дама. Еще одно удивительное совпадение.

Она нервничала, проходя мимо охранников, но не слишком. Все же она была выбита из колеи достаточно сильно, чтобы не заметить, что господина Хоча пропустили, как пришедшего с ней. Они вместе вошли в скоростной лифт и вознеслись к небесам.

— Мне тридцать первый, — сказала Реджина.

— Мне тоже, но не пугайтесь, прошу вас. На площадку выходят четыре квартиры. Опять стечение обстоятельств, и я сотворю поэму к вашему следующему четвергу и посвящу ее связи совпадений и Танатоса.

Однако же, когда Нудник Лафферти открыл дверь Реджине, он воззрился на ее спутника и воскликнул:

— Как, доктор? Вы тоже ко мне?

Господин Хоч улыбнулся в пегое лицо.

— Меня зовут Хоч, сударь. Вы можете называть меня господином Хочем. Я пришел помочь вам.

И он проскользнул мимо них в квартиру. Лафферти поднял было руку, чтобы преградить ему путь, но неожиданно улыбка его стала проказливой, и он впустил Хоча. Тот уставился остекленевшим взором на подсвеченные витрины с предметами увлечения Лафферти: солнечные часы, слуховые трубки, трости, спички с порнухой на этикетках, причудливые презервативы, посмертные маски Лукреции Борджия, Элинор Гвин, Екатерины II, Полины Боргезе, Эммы Гамильтон, Лолы Монтес, Елизаветы I и Елизаветы III.

— Только не надо таких неприятных сцен, как прошлый раз, доктор. Сядьте и ведите себя хорошо. Возможно, что со зрителями будет в чем-то интереснее.

— Меня зовут Хоч, сударь. Вы можете называть меня господином Хочем, — произнес Шима, послушно усаживаясь. Неподвижный взгляд его был устремлен в вечность.

— Входите же, госпожа Эшли, — сказал Нудник. — Располагайтесь. Я и не знал, что вы знакомы с доктором Шимой, но я вообще мало что о вас всех знаю.

— Но он сказал, что его зовут Хоч. — В голосе Реджины послышалось недоумение. — Он поэт по имени Хоч.

— Да-да, я уже имел дело с фантазиями доктора Шимы. Это не самое привлекательное из его качеств. Но дайте же мне похвастаться перед вами моими коллекциями прежде, чем я вручу вам ваш «Интернационал».

Господин Хоч неприметным движением достал из кармана удавку и разложил ее на полу рядом со своим стулом.

— Я обожаю вот эти посмертные маски моих божественных дамочек легкого поведения. Вы, разумеется, возразите, что с Элинор Гвин, скажем, или с Полины

Боргезе, с Екатерины Великой никогда не снимали масок, и будете безусловно правы. Однако находчивость собирателя всегда поможет ему возобладать над грубыми фактами. Я собрал все существующие портреты этих сластолюбиц и нанял специалиста по пластическим операциям, чтобы он сформовал двойников из трупов в морге. С их-то лиц и были сняты маски. Могу добавить, что если бы я только был знаком с вами раньше, то не возникло бы никакой необходимости воссоздавать Эмму Гамильтон — вы кажетесь воплощением этой великолепной дамы полусвета.

Лазерный резак и 8-миллиметровый пистолетик присоединились к удавке.