Дэрил Грегори - Пандемоний

— Располагайтесь и будьте как дома, — предложил я.

Я стоял в дверном проеме, чувствуя, как по спине стекают капли дождя.

— Не хотите объяснить мне, что это такое? — кивнул я в сторону рыбы.

— Щука обыкновенная.

— Вижу, — ответил я, хотя понятия не имел, какого сорта эта рыбина. — И кто ее сюда притащил?

— Можете поблагодарить Луизу. Входит в услуги мотеля, как веточка мяты на подушке.

Я не заселяю никого после одиннадцати вечера. Я не могу поселить вас в неприбранные комнаты.

— Ну так к чему бы это?

— Вспомните еврейскую Пасху, — подсказала О'Коннел. Я непонимающе нахмурился. — Кровь на двери, ангел смерти? Дети Израилевы? Забыли?

— Я имел обыкновение прогуливать воскресную школу, — честно признался я.

— Тогда считайте это просто знаком уважения. Частью нашей традиции.

На мгновение я представил картинку: деревянные шипы, приколоченные к каждому дому в Гармония-Лейк.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, мистер Пирс.

Я закрыл дверь, подошел к кровати и принялся складывать цепи в спортивную сумку.

— Итак, как вы узнали о моей матери?

— Нужна генеалогия — обращайтесь к мормонам, — ответила она. — Демонология — к Красной Книге.

— Что-что?

— Упертые юнгианцы. Одержимость — их конек. — О'Коннел села и, покопавшись в карманах, извлекла пачку «Мальборо» и зажигалку. — Они регистрируют каждый случай одержимости, всех свидетелей. — Она наклонилась вперед и достала из пачки сигарету. На лбу у нее всё еще блестели капельки воды. — Смею заметить, вы там упоминаетесь не один раз.

Не только из-за Хеллиона, догадался я. Мне довелось быть свидетелем нескольких случаев одержимости, и мое имя засветилось в полицейских отчетах.

Я закрыл сумку и застыл на месте. Скажу честно, я не испытывал желания сесть рядом с ней за стол или примоститься на низкой кровати, тем самым предоставив Мариэтте возможность смотреть на меня сверху вниз. О'Коннел зажгла сигарету четким отработанным движением курильщика со стажем. По крыше монотонно барабанил дождь.

— Вы были обследованы психиатром, когда первый раз подверглись одержимости, как только ваша мать вернулась домой после операции, — продолжила она, откидываясь на спинку стула. — Доктор описал ваш случай в статье в журнале «Психиатрия и психические патологии». Неужели вы не в курсе? Он, конечно, не упоминал вашего имени — врачебная этика и тому подобное, но хронологически всё совпадает. Кто-то из Общества Красной Книги заботливо провел аналогию с несчастным случаем, произошедшим с вашей матерью много лет назад. Я позвонила, и потребовалось всего несколько минут, чтобы узнать ваше имя.

Она выдержала паузу и продолжила:

— В статье врач изменил ваше имя, но оставил пол и возраст, что совпадает с вашими данными в Книге. Или взять, к примеру, рогатку — своего рода опознавательный знак Хеллиона. Даже не сама рогатка, а действие — сбить очки с лица человека. Такое не так-то просто подделать. Ребенок должен обладать определенной силой и меткостью. Конечно, в ваши намерения вряд ли входило лишить родную мать глаза. Тем не менее выстрел был охрененный.

— Это сделал не я!

— Знаю, — согласилась она.

«Черт тебя побери! — в сердцах подумал я. — Теперь ты мне веришь?»

Я развернулся, но комната была слишком тесной, чтобы мерить ее шагами. Идти было некуда, разве что только наружу.

— Прежде чем в тебя вселился демон, — продолжила О'Коннел уже другим, каким-то усталым голосом, — десятки людей подверглись нападению со стороны Хеллиона, стрелявшего из этой штуковины им прямо в лицо. Но после тебя, хотя сведения о появлениях Хеллиона и продолжали поступать, такого не случилось ни разу. За двадцать один год, прошедший с того случая, ни один ребенок не сделал того, что сделал ты. — Она замолчала. Я поднял глаза и поймал на себе ее взгляд. Усталости в нем не было. Внешне О'Коннел оставалась спокойна, однако в ней угадывалась та самая энергия, которую я почувствовал еще в отеле. — Ты был последним, Дэл. Ты его поймал и больше не выпустил.

— Господи! — прокричал я и засмеялся. — Именно это я и пытался вам втолковать.

Мы сидели в тесной комнате, окруженные стуком дождя за окном и клубами дыма под потолком. О'Коннел задавала вопросы, я старался давать на них пространные ответы, что превращало всё действо в нечто среднее между сеансом психотерапии и исповедью. Боже, как я устал тщательно подбирать слова, опускать кровавые подробности, следить за реакцией собеседника. И вот теперь с какой-то извращенной радостью я выложил Мариэтте всё, тем самым словно бросая вызов: поверит или нет. Я поведал ей о том, как в меня вселился этот бес. О своем неконтролируемом поведении, о том, как меня связали по рукам и ногам и не развязывали, пока, по мнению родных, из меня не изгнали Хеллиона; о тех моментах, когда меня пытался затянуть черный колодец; о том, как череп раскалывался изнутри; о терзавшем меня временами голоде. Я перечислил все способы, которыми пытался сдерживать демона: сеансы терапии с доктором Аарон, пребывание в психиатрической клинике, наркотики. Признался даже в том, что просил доктора Рама изгнать из меня эту хрень.