Дэрил Грегори - Пандемоний

Первым признаком города была невысокая, в ржавых пятнах водонапорная башня рядом с железнодорожными путями. Железнодорожный переезд был предоставлен самому себе. Дорога пошла чуть вверх, и мы принялись вертеть головами в разные стороны. У Канзаса есть такая особенность — в полдень можно увидеть, как рельсы тянутся на много миль в оба конца.

Впереди возникли невысокие постройки. Мы проехали мимо десятка жилых домиков, бензоколонки «Эксон», небольшого универсального магазина, двухэтажного кирпичного здания с вывеской «Антиквариат», сделанной осыпающейся белой краской между двумя верхними окнами. Неожиданно перед нами вырос знак «стоп» и перекресток, который, судя по всему, и служил центром города. Я или пропустил знак «Добро пожаловать в Олимпию», или его здесь отродясь не было.

— Куда теперь? — спросила О'Коннел.

Впрочем, какая разница, ведь выбор невелик: налево, направо, вперед. Дома вскоре поредели, и им на смену пришли вездесущие поля.

К сожалению, ничего даже отдаленно знакомого здесь не было. Мне не нужен голос, нашептывающий на ухо как в фильме «Поле грез». С меня достаточно какой-нибудь мелочи. Например, дорожного указателя или хотя бы смутного ощущения виденного ранее.

На перекрестке, на противоположной стороне от нас остановился пикап «тойота» — на вид поновее грузовичка О'Коннел. Водитель, круглолицая женщина с длинными каштановыми волосами, ждала, когда мы тронемся с места.

— «Тойота»… «тойоты», — произнес я.

— Что-что?

— Это я так, просто поезжай дальше, потом развернемся и покатим назад.

Когда мы проезжали мимо второго грузовичка, женщина-водитель помахала нам, и мы помахали ей. Кажется, мы поступили правильно, по-канзасски.

Городок мы объехали за десять минут. Магазинчики торговали товаром дешевым и нужным в хозяйстве. Здесь были лавка, торгующая автопокрышками, букинистический магазин, ткани, пиццерия, забегаловки. Небольшая бакалейная лавка. И самая большая торговая точка города: длинный металлический ангар, возведенный на гравийной площадке, под сводом которого выстроилась рядами сельхозтехника, всякие там комбайны, жатки и сеялки, новые и не очень, часто с внушительными режущими поверхностями, назначение которых, по идее, мне как мужчине-американцу полагалось знать. На улицах нам попалось лишь несколько человек и с десяток припаркованных машин, главным образом рядом с начальной школой — довольно новым на вид строением в нескольких сотнях ярдов южнее центра города.

— Ну как, узнаешь что-нибудь? — спросила О'Коннел.

— Пока что нет, — ответил я и задумчиво пригладил волосы.

— Выбери направление, — посоветовала она.

— Считаешь, я все придумал?

— Скажи лучше, куда, по-твоему, мне ехать? — вздохнула Мариэтта.

— Город на самом деле существует, — ответил я. — Это, конечно, не значит, что где-то здесь под землей находится секретная лаборатория Доктора Тормоза — например, под тракторным ангаром. Но должен в нем быть какой-то смысл. Ты ведь у нас юнгианский мистик, тебе положено с ходу врубаться в такие вещи, а не мне. Это по твоей части — внутреннее озарение и все такое прочее. Сделай что-нибудь.

— По моей, говоришь?

— Не знаю, прочти молитву, что ли. Изреки какую-нибудь древнюю мудрость.

— Уговорил. Ты начинай читать, а я достану свою священную книгу «И-Цзин» и подброшу в воздух пару монет. А пока, скажи, куда мне ехать, черт побери!

Я указал на север.

Дело в том, что я сам толком не знал, что, собственно, мы ищем. Ход моих рассуждений был таков: Художник постоянно рисовал ферму. Я тоже рисовал ферму. Вывод: ферма важна. В библиотеке Вальдхаймов это представлялось мне неопровержимой логикой. Когда я открыл книжку про Человека-Радара, Олимпия показалась мне этакой землей обетованной.

Боже! Сначала я возлагал надежды на психоаналитиков, затем на доктора Рама, потом на О'Коннел. Теперь я как за спасительную соломинку уцепился за книгу комиксов, черт ее побери.

Мы проехали поворот к двум фермам, обозначенный парой почтовых ящиков, причем на каждом было написано «Джонсон». Дома и надворные постройки находились вдали от дороги, а вот силосные башни были видны хорошо. Правда, они серебристые, да и очертания самих ферм явно не те, что нужно.

Преодолев еще милю, мы въехали в крошечный пригород, затерявшийся посреди кукурузных полей. Восемь или девять домов, все новее и больше тех, что совсем недавно мы видели в городе. При взгляде на них возникало ощущение, будто они жмутся друг к другу, ища спасение от ветра. Бетонная плита на въезде возвещала: «Каменный ручей».