Дэрил Грегори - Пандемоний

На всякий случай обвел глазами комнату — вдруг увижу что-то полезное для себя. Взгляд упал на пакет на полу. Подняв его, я понял, что держу в руках набор белых пластиковых домиков для игры в «Жизнь». Вернее, для версии, которая существовала до того, как мы с Лью раскурочили ее для наших собственных игр. Я пробежал глазами по полкам, надеясь заметить доски «Жизни» и «Смерти», и в конечном итоге увидел деревяшку, торчащую из пластмассовой лоханки.

Рогатка Хеллиона! Моя рогатка.

Я бросил пакет с игрушками на пол и вместо него взял в руки узловатую, шероховатую ручку моего оружия. Прежде чем я успел осознать, что делаю, сунул ее в карман джинсов, схватил коробку с комиксами и направился вверх по лестнице.

— Дэл!

— Черт!

От неожиданности я едва не уронил коробку.

На лестничной площадке стоял Бертрам, этакий взятый по дешевке напрокат Цезарь: блестящая лысина в лавровом венке торчащих во все стороны мокрых волос. На нем был зеленый банный халат моей матери, небрежно запахнутый. Я видел седой пух на его груди.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Это что ты делаешь в халате моей матери? — В голову мне закралась неприятная мысль. — Ты, случаем, не?..

— Что не?

Он понятия не имел, о чем я говорю.

— Ладно, проехали, — сказал я. Бертрам отступил в сторону, давая мне пройти. — Что ты забыл в доме моей матери?

— Твоя мать сама пригласила меня. А сейчас я жду, когда она вернется. Мать жутко переживает из-за тебя. Я могу тебе чем-то помочь?

— Нет, уж в чем я меньше всего нуждаюсь, так это в твоей помощи.

— Понятно, — произнес Бертрам. Лицо его приняло хмурое выражение, и он кивнул. — У тебя есть все основания обижаться. То, что я сделал тогда, непростительно.

У меня не было времени на болтовню с Бертрамом по поводу его раскаяния.

— Послушай, а мать знает, что случилось тогда у озера? Что на самом деле произошло?

Неожиданно Бертрам покраснел и замялся.

— Возможно…

— Ей известно, что за мной охотилась «Лига людей»?

— Ты когда-нибудь пытался что-то утаить от этой женщины? — вопросом на вопрос ответил Бертрам. — У нее такой нюх, что она мгновенно чувствует, когда от нее что-то пытаются скрыть. Лью ведь даже не ехал с ней в одной машине — он оставался в машине Амры. Твоя мать загнала меня в угол. Что мне оставалось делать? Всю обратную дорогу она выкачивала из меня информацию, и примерно половину времени я даже не понимал, что говорю то, чего говорить не следовало бы — до того момента, пока она не одарила меня своим знаменитым взглядом. — Он поморщился. — Дэл, мы с тобой оба прошли курс интенсивной психотерапии. Нам не надо объяснять, что такое психоаналитики. Но твоя мать — чудо, а не женщина.

Всевидящий глаз Агамото, подумал я.

— И теперь ты, значит, живешь здесь.

— Всего пару дней. Она считает, что у меня есть время подумать о том, какие шаги следует предпринять дальше.

Вот как. Интересно, какие шаги он предпримет? Вернется в психушку или присоединится к новой секте?

Улица за окном была пуста.

— Одна просьба, Бертрам, — не говори ей, что я здесь был.

— Ты с ума сошел? Я ведь только что сказал тебе, что от нее ничего не скроешь. Кстати, что это ты уносишь с собой?

— Ничего, кое-что из моих вещей. Воспоминания о детстве.

— Ну ладно, но что, если она вдруг…

— Она не умеет читать твои мысли. — Я уже начал терять терпение. — Моя мать не ясновидящая.

Бертрам передернулся, как будто я влепил ему пощечину. Я вздохнул.

— Извини. Я не хотел тебя обидеть.

— Нет, это ты меня извини, — без какой-либо фальши произнес Бертрам. — Ты из-за меня едва не погиб, так что я перед тобой в неоплатном долгу.

— Мне пора, — заявил я и направился в кухню.

Бертрам увязался за мной следом.

— Я серьезно, — произнес он. — Ты только скажи, что тебе нужно, и я для тебя все сделаю. Все что угодно.

Как насчет такой просьбы: не вздумай трахнуть мою мать, подумал я и направился к задней двери.

Взялся за ручку и обернулся.

— Послушай, я тебя вот о чем попрошу. Мы с Лью все время так поступали. Если она что-то заподозрит, признавайся, но только в чем-то другом.

— Например?

— Например, что ты втихаря слопал печенье, несколько штучек.

С этими словами я сгреб целую пригоршню вожделенного лакомства и был таков.

Первое печенье я проглотил до того, как мы отъехали от дома. А первую книжку комиксов открыл прежде, чем мы выехали за пределы квартала. Я рассеянно несколько раз помахал рукой, указывая О'Коннел, куда ей сворачивать.