Роберт Уилсон - «Если», 2000 № 03

В иллюминаторы хорошо видна поверхность Луны. Бадо отмечает про себя, что это по-прежнему Пятая Луна — гористая, изрезанная широкими извивающимися бороздами.

Он отвлекается на пассажиров корабля. Взрослые мало примечательны; некоторые сильно растолстели, но ножки и ручки у всех худые, как спички. Вот что бывает от длительного проживания на Луне с ее слабым тяготением!

Зато у детей — а они здесь всех возрастов, от младенцев на руках у матерей до подростков — очень необычный вид. Все они болезненно тощие, но весьма рослые. Те, кому не дашь больше семи-восьми лет, вымахали выше родителей.

Пассажиры, цепляясь за свои ремни, таращатся на Бадо с таким же любопытством, как он на них.

Раздается лязг, вой сирены. Корабль слегка дрожит, раскачивается.

Год за годом он следил за новостями, пытаясь определить, насколько происходящее расходится с реальностью его родного мира.

Холодной войне, казалось, не будет конца. В этом мире не было межконтинентальных ракет, но их с успехом заменяли армады бомбардировщиков, атомные подводные лодки и несметные армии, противостоявшие друг другу в Европе. Из-за отсутствия разведывательных спутников никто не знал толком, что замышляют русские и китайцы. По мнению Бадо, орбитальные спутники помогли бы избежать многих неприятностей. Сведения о действиях противника просачивались в газеты с опозданием во много месяцев, а то и лет. Китайцы сумели тайком произвести атомную бомбардировку Тибета, а Советы долго утюжили Афганистан.

Советский Союз оставался грозным, непроницаемым монолитом. Американцы поколение за поколением страдали коллективной паранойей: дружно учились своевременно эвакуироваться в бомбоубежища и всегда имели при себе йодные таблетки от радиации. Казалось, они навечно застряли в начале 60-х.

Проклятой войне в Индокитае не было видно конца. Дома о ней почти забыли, но она продолжала впитывать человеческие жизни и деньги, как кровавая губка.

В 1986 году Бадо заела тоска. Он представлял, как по другую сторону дрожащего экрана человек делает первые шаги по Марсу. Возможно даже, это его старый приятель Слейд или парень вроде Джона Янга. Да что там, это мог быть сам Бадо!

Еще больше он тосковал по прямым спортивным репортажам.

Дождавшись невесомости, Тейн вручает новичкам удобные, хотя и неподходящих размеров, комбинезоны. На комбинезоне Бадо красуется фамилия Ледюк. Уильямс стала Хасселл.

Бадо с облегчением снимает с себя слой за слоем скафандр: внешнюю противометеоритную оболочку, среднюю изолирующую и внутреннюю охлаждающую. Последняя, пронизанная трубочками, вызывает у пассажиров особое любопытство. Бадо складывает все это в большую сетку, которую отправляет под койку, к шлему и поддону.

Им дают поесть: густое рагу, приклеенное соусом к тарелке, и подобие десерта — сухой смородиновый рулет.

От шума некуда укрыться: гул вентиляторов и насосов, голоса людей, детский плач выматывают нервы. Пятилетний мальчишка — шестифутовая каланча — спасается, размахивая руками-щупальцами, от своего толстяка-папаши, которого вот-вот стошнит от перегрузки.

К новичкам подплывает улыбающийся Тейн.

— С вами хочет поговорить капитан Ричардс. Вы трое вызываете у него большое любопытство. Колонистов из других миров мы подбирали, но пионеры, вроде вас, встречаются редко. Прошу в капитанскую рубку. Надеюсь, вам больше понравится наблюдать за зрелищем оттуда.

Уильямс и Бадо переглядываются.

— Какое зрелище?

— Столкновение, конечно. Идемте. Обязательно захватите своего русского друга. — Последние слова Тейн произносит неуверенно.

Космонавт никак не расстанется со рвотным пакетом.

— Лучше его не трогать, — отвечает Бадо.

— Иди один, — говорит ему Уильямс. — Я попробую заснуть.

У нее слабый голос и изможденный вид, словно она никак не придет в себя. Наверное, ей все же трудно справиться с шоком от множественных перемещений.

Коническая рубка находится в самом носу корабля. Тейн пропускает Бадо в овальную дверь. Стены рубки увешаны графиками, математическими таблицами, картинками и фотографиями. Здесь и могучие летательные аппараты, и члены капитанской семьи, и четвероногие друзья человека. К стенам прикреплена клейкой лентой всякая всячина для работы и повседневной жизни.

Помимо прочего, на стене висят три пустых скафандра того же типа, в котором их встречал Тейн: эластичные, со стальными обручами и шлемами на шарнирах.