Роберт Уилсон - «Если», 2000 № 03

— А в чем дело? — резко ответил Сорочкин. — Комендантский час не объявляли.

— Скоро объявим. Скоро вы тут все запляшете, — пообещал старший патрульный.

На полукруглой площади, уставленной киосками (все они были закрыты), мы расстались, Сорочкин отпер дверцу своего «Москвича».

— Сидите у себя в номере, Дима, — сказал он, — и не высовывайтесь. Я еще заскочу к вам. — Он всмотрелся в гостиницу «Приморская». — Что там за люди у входа? Похоже на ОМОН. Ну ладно, пока. — И уехал.

Я пересек площадь и подошел к порталу гостиницы, украшенному тяжелыми фигурами тружеников серпа и молота.

— Вы куда? — остановил меня плечистый малый.

Их тут было человек семь или восемь.

— К себе в номер, — сказал я. — Я живу в гостинице.

— Документы, — потребовал малый.

Тут подъехала «Волга» с милицейской мигалкой, из нее вышел полковник Недбайлов (я его сразу узнал по несимметричной физиономии), а с заднего сиденья — упитанный молодой лысеющий блондин в хорошем темно-зеленом костюме с пестрым галстуком. За ним вылезли охранники.

— A-а, корреспондент. — Недбайлов взглянул на меня из-под низко надвинутого козырька. — Пропусти его, сержант.

Я поблагодарил полковника и пошел было к стойке портье за ключом, но тут меня окликнул молодой блондин.

— Вы из «Большой газеты»? Это очень кстати. Пойдемте с нами. Моя фамилия Сундушников. Вам это ничего не говорит?

— Видел, — вспомнил я, — видел плакат «Свободу Сундушникову».

— Ну, вот я и на свободе. — Блондин показал в улыбке непорочно розовые десны. — Хулио Иванович, — обратился он к Недбайлову, — я думаю, он нам пригодится. Со своим выходом на Москву. А?

— Может, и пригодится, шиш, — отозвался полковник. — Пошли, корреспондент.

Моим первым побуждением было отказаться. Какого черта? Но тут пришло в голову, что меня приглашают вроде бы в штаб заговорщиков. Какой уважающий себя журналист откажется от такой возможности?

И я зашагал за ними. Мы поднялись на второй этаж, прошли в глубь коридора и вступили в покои, пошловатая роскошь которых носила название «люкс». Особенно замечательны были фрески, изображающие полуголых вакханок, несущихся в безумной пляске вокруг пузатого самодовольного Вакха, или, если угодно, Диониса.

В самой большой из трех комнат этих апартаментов сидели за накрытым овальным столом люди, не менее дюжины, и среди них — маленький человечек с колючими черными точками вместо глаз, в коем я узнал Анциферова, и коренастый контр-адмирал Комаровский. Огромную фуражку он снял, и теперь гладко выбритая голова поблескивала в свете люстры.

— Это еще кто? — вперил в меня Анциферов свои точки. — Кого привели? Зачем? Нам не нужны лишние.

— Успокойся, Степан Степаныч, — благодушно сказал Сундушников нервному человечку. — Это московский журналист, он нам понадобится.

Сундушников сел рядом с Комаровским, налил в две рюмки коньяку, одну протянул мне.

— Как тебя зовут? — спросил он. — Дмитрий Сергеич? На, выпей. Надеюсь, ты не из этих гадов демократов.

— А где наш Ибаньес? — спросил я, сев за стол и оглядевшись.

— Наш Ибаньес — не наш, — ответствовал Сундушников. — Он под домашним арестом. Так вот для чего ты нам нужен, Дмитрий…

Мне не нравится амикошонство, вообще этот Сундушников со своим пестрым галстуком не нравился. Но, как я уразумел, именно он, укравший бюст Инессы Арманд и посаженный за это в тюрьму, был здесь главным закоперщиком.

— Мы начинаем новую главу в истории России, — вмешался Анциферов торжественным тенорком. — Как и сто лет назад, возмущенный народ берет власть…

— Постой, Степан Степаныч, — прервал его Сундушников. — Мы не на митинге. Дмитрий, сегодня ночью в Приморске произойдет революционная смена власти…

Прогнившей власти! — выкрикнул Анциферов. — Народ, уставший от реформ, требует полного восстановления советской власти, единственной, которая справедливо…

— Да погоди ты, секретарь, — поморщился Сундушников. — Экой ты…

— Вот насчет народа, — встрял я, — имею вопрос. Рабочие мукомольного комбината — это ведь народ, верно? Я слышал, они не хотят реставрации советской…

— С мукомолами будем бороться! — раздался отрывистый бас Комаровского. — Мы не позволим. Они ответят. За каждый выстрел в сторону революции.

— Мукомолы попали под влияние еврейской и армянской буржуазии, — визгливо пояснил Анциферов.

— А ну, замолчите! — повысил голос Сундушников. — Чего разорались? Ты, Дмитрий, человек со стороны, в наших делах не сечешь и не надо. Давай рюмку. — Он плеснул мне еще коньяку. — Дело вот в чем. Наше выступление поддержат в области, это схвачено. Но мы, конечно, думаем за всю страну. Мы тут составили обращение к народу России и поручаем тебе передать его по факсу в Москву. В твою «Большую газету». Где обращение?