Шофер уже давно вернулся, чаевничал с дежурным. Завидев своего начальника, вытянулся по струнке. Опер коротко кивнул шоферу, и он мигом завел машину и открыл перед ним дверцу. Тот уселся, шофер обежал машину, открыл дверцу с другой стороны, сел за руль, подал машину назад, лихо развернулся - и они умчались.
- Чайку не хотите? - спросил дежурный.
- Я?.. А, нет... Чай не водка - много не выпьешь. - Я вышел из рассеянности и постарался сосредоточиться на делах. - Где изъятое сложили?
- Оружие это?.. Как вы и велели, в одну из наших камер. Никто не залезет. Вот вам ключ, пожалуйста.
- Да-да, конечно. - Я убрал ключ в карман. - Пойду пройдусь. Неподалеку. Вернусь через четверть часа.
Я направился к водочному ларьку. На душе у меня было муторно. Поганое ощущение, будто делаю что-то не то, осталось осадком от разговора с опером.
У ларька стояли те самые фабричные, которых я вчера так эффектно "подставил" конокрадам.
- А-а, вы еще живы? - не без скуки в голосе удивился я.
Наступила короткая пауза.
- Стакан водки мне сделайте, - обратился я к продавщице. - Да нет, куда так мало, побольше лей.
Я выхлестал, не поморщась, полный стакан - фронтовая закалка. Поставил стакан на стойку и кинул небрежно - не без дешевенького пижонства, признаюсь тебе:
- Еще один. Такой же.
Пока продавщица наливала, я снова взглянул на ребят.
- Ну? Ничего сказать не имеете?
- Нечестные ты шутки шутишь, начальник, - рискнул подать голос один из них.
Я взял в правую руку полный стакан и хмыкнул:
- А вы честно со мной играете? О такой малости вас попросил, чтобы, пока вы на людях, все было тихо-спокойно. Я здесь за порядок отвечаю, с меня и спрашивают. А мне с кого спрашивать? Только с вас! - Я осушил стакан и вернул его продавщице. - Еще раз предлагаю: давайте со мной по-хорошему, и я с вами буду по-хорошему. И никаких неприятностей у вас не будет. Так что подумайте.
Они молчали, но было ясно, что я их уже сломал. Они же, понимаешь, впервые нарвались на глухую стенку, вот лбы себе и расшибли.
Я вернулся в контору.
- Прикорну в своем кабинете, - сказал я дежурному. - Разбуди через три часа или если что-нибудь очень срочное.
И я устроился на кушетке. Нет, не водка меня разморила. Дел больших на ближайшие несколько часов не предвиделось, а я привык на фронте ловить каждую возможность для сна. Тем более, что ночка мне предстояла беспокойная: от замысла наведаться в барскую усадьбу я не отказался.
Проснулся я в голубоватом сгущающемся сумраке - и резко сел, осененный внезапной идеей. Конечно, как же я сразу не додумался! Я соскочил с кушетки, надел сапоги и шинель - и поспешил на улицу. Дежурного на месте не было. "Вот скотина! - ругнулся я. - Небось, удрал кино смотреть". Да, наверно, кино уже началось, настолько весь поселок обезлюдел, ни одной живой души. Скорым шагом я направился в сторону маленького кладбища возле Митрохина, напрямки, через поля, через железнодорожные пути. Вряд ли, конечно, он еще раз туда вернется, а вдруг... Надо сделать все, чтобы его обогнать. И я еще прибавил шагу.
Вот и кладбище. Промерзлое, стылое - к вечеру начал забирать крепкий мороз. Меня даже сквозь теплую шинель пронизывало. Слегка поеживаясь, я добрался до той могилы, возле которой исчезли следы оборотня.
Теперь - поднять плиту. Но до чего же она тяжела! Нет, только пальцы скользят, чуть ногтей не обламываю. Мне одному не справиться. Я растерянно огляделся вокруг. И заметил чью-то тень, скорчившуюся поодаль, за одним из покосившихся памятников.
- Эй ты, кто там? - Я на всякий случай нашарил рукоять "Вальтера". Выходи!
Из-за памятника поднялся в полный рост волчий человек - наш немецкий Маугли. Вид у него был робкий и настороженный.
- А что? - проговорил я. - Ты жизнь свою прожил в дикости, с волками, и силу, наверное, накопил, какая обычному человеку и не снилась. Иди сюда.
Он непонимающе на меня взглянул. Я как можно ласковей поманил его пальцем.
- Комме, комме... - сказал я, вылавливая в памяти какие-то искаженные крохи немецкого. Он понял и подошел.
- Подними плиту, - попросил я.
Он только глазами на меня похлопал. Я наклонился и жестами показал ему, что надо сделать. Он понял. И отворотил плиту на удивление легко - словно газетку поднял.
Так я и думал! Вот оно, под плитой... Но что это? Оно живое и шевелится. Господи, два новорожденных младенца - серых, синюшных, непонятно, в чем жизнь теплится. Да они замерзнут на таком холоде! Я хотел снять шинель, укрыть их - но жалко стало, уж больно шинель хороша: новая, ладная, долго еще второй такой не будет. Я стоял, растерянно глядел на младенцев - и не мог себя преодолеть, не мог пожертвовать своей шинелью. К счастью, мой взгляд упал на юродивого.
Читать дальше