Дэвид Брин - Глина

Потом прибыло начальство. Не реальные люди, а целая толпа серых ученых в белых халатах. За ними явились синие големы — полицейские, а следом и серебристо-золотистый двойник самого шефа «ВП», вика Энея Каолина, который с ходу потребовал объяснений.

— Давай, — сказал хорек-дитто Пэлли, сидевший у меня на плече, — сваливай отсюда. Ты теперь Оранжевый, но босс может узнать твое лицо.

Однако мне хотелось остаться и выяснить, что же все-таки случилось. Может быть, помочь снять подозрения с бедняги Альберта. Не дать опорочить его имя. А что ждало меня там, за оградой «ВП»? Чем мне там заниматься?

Чесать голову оставшиеся десять часов? Слушать причитания и укоры Гадарина и Лума? Ждать, пока часы остановятся и придет время прыгать в рециклер?

Пена, шипя и пузырясь, растекалась по громадному помещению. Инстинкт самосохранения, впечатанный вместе с Постоянной Волной, заставил меня присоединиться к опасливо отступавшим зевакам.

— Ладно, — вздохнул я. — Давай выбираться отсюда.

Я повернулся и чуть не наткнулся на плотных ребят из секьюрити, одетых в бледно-оранжевые костюмы с синими повязками. Они угрожающе поигрывали троекратно увеличенными эрзац-мускулами.

— Пожалуйста, пройдемте с нами, — произнес усиленным для внушительности голосом один из них, стискивая мою руку железными тисками пальцев. Мне это показалось хорошим знаком.

То есть: «пожалуйста».

Мы оказались внутри какого-то запечатанного фургона с простыми металлическими стенами, остававшимися непрозрачными, несмотря на все наши усилия. Пэлли счел это грубостью.

— Могли бы уж хотя бы дать осмотреться, прежде чем резать на кусочки наши мозги, — проворчал хорек с лицом Пэла и тут же в характерной для себя манере попробовал втереться в доверие к охранникам: — Эй, кореша! Как насчет того, чтобы позволить парню проконсультироваться с адвокатом, а? Вы все тут ответите за дитнэппинг. Я же завалю вас штрафами. Слышали о недавнем деле «дитАддисон против Хьюза»? Голем больше не может оправдываться тем, что «выполнял приказ». Вспомните закон «О службе». Если перейдете на нашу сторону, то поможете мне выдвинуть обвинение против вашего босса и не будете знать, что делать с денежками!

Старина Пэл, очаровашка. В любом обличье. Только это не имеет никакого значения. Находимся ли мы под арестом в строгом смысле слова — не важно. Мы всего лишь собственность и возможные соучастники в деле о промышленной диверсии. Никакое красноречие не убедит служащих «ВП» встать на защиту наших попранных прав.

По крайней мере никто не отключил флашер, так что я попросил дать новости. Передо мной тут же появился голографический пузырь с сообщениями о «неудавшемся нападении фанатиков-террористов» на «ВП». Сообщения не несли никакой полезной информации. Однако через какое-то время верхнюю строчку занял вертящийся глобус, оттеснивший прочую мелочь в угол голоскопа.

Сначала я ничего не понял — передо мной был пылающий ад. Но корреляторы уже дополнили картину адресом, и…

— Ух ты, — пробормотал мне на ухо Пэл. — Круто, да?

Дом. Мой дом. Или то место, где меня одушевили, где у меня появились воспоминания о прошлой жизни, откуда я начал этот долгий скорбный день.

Черт, они даже сожгли сад, подумал я, наблюдая за тем, как пламя пожирает строение и все, что было в нем.

В каком-то смысле произошедшее можно было назвать милостью судьбы. В новостях уже звучало имя Альберта Морриса как главного подозреваемого в организации нападения на «Всемирные печи». Оставшись в живых, он попал бы в серьезную передрягу. Бедняга. Впрочем, рано или поздно нечто подобное неизбежно случилось бы. Альберт действовал как романтик-крестоносец, старомодный борец со злом. Когда-нибудь он вызвал бы раздражение какой-то крупной шишки и навлек бы на себя настоящие неприятности. Тот, кто все это задумал, оказался расчетливым и жестоким.

Я еще не в полной мере осознал, во что именно вляпался, когда фургон остановился. Задняя дверца открылась, и хорек-дитто Пэл приготовился выпрыгнуть, но охранники были настороже, и один из них вовремя ухватил Пэллоида за шею.

Другой взял меня за локоть, не грубо, но с достаточной силой, показывая, что сопротивление бесполезно.

Мы вышли около неосвещенного входа в какой-то большой каменный особняк с уходящими вниз ступеньками, скрытыми настоящими хризантемами. Я бы посопротивлялся державшему меня за руку громиле ради того, чтобы понюхать цветочки. Но только если бы творец наделил меня обонянием. Запах, наверное, того стоил.