- Вы правы, - сказал Мандин Дону. - Дайте знак Норвелу.
Норви, находившийся в другом конце зала, кивком головы дал понять, что принял сигнал, и начал раздавать незаметные распоряжения скупать акции фирм, курс которых пошатнулся, всех фирм, кроме ДМЛ. Он с такой силой нажимал на клавиши своего пульта, словно бил самих Чарльзуорта и Грина, с контролируемой и приносящей наслаждение радостью и яростью. У него ушло немало времени, чтобы до конца осознать, что после всего случившегося он жив. И еще больше времени на то, чтобы перебороть незамедлительно возникшее в нем чувство обиды на Шепа за то, что тот украл у него главную роль в спектакле и погиб той смертью, которую Норвел зарезервировал для себя самого. Но теперь все это было уже в прошлом, и он не скрывал своего ликования, вызванного представившейся ему возможностью сражаться, пусть даже слабо, пусть даже безрезультатно.
Через полтора часа после начала операций на бирже, они дали знак, чтобы к ним присоединился Хаббл, и тот, кивнув, прекратил пустяковую возню с грошовыми сделками и последовал примеру Мандина. Потери Мандина и Дона теперь исчислялись тысячами акций, каждый такт работы биржи лишал их акций стоимостью более миллиона долларов, а они с тупой решительностью выколачивали из старой доброй ДМЛ полпункта за подпунктом.
Уже трижды кондиционированный посыльный из кассового зала проходил вдоль прохода, где находились брокеры, с удостоверениями на передачу акций из рук в руки, забирая сертификаты акций и оставляя их владельцам деньги до таких размеров дошел обмен акциями. Сейчас он подошел снова, и Мандин, увидев сумму, указанную на удостоверении, выпучил глаза. Внезапно все прояснилось с кристальной четкостью - Чарльз Мандин каждые несколько минут вышвыривает в урну с мусором акции стоимостью в миллионы долларов, и это тот самый Чарльз Мандин, который тремя месяцами ранее был не в состоянии расплатиться за полуисправную робота-секретаршу! Его почти охватила паника, он стал дико озираться, видя вокруг себя следящих за ним прихлебателей, мелких агентов, зачарованных вкладчиков, которые побросали свои собственные пульты, охранников, детишек - учащихся коммерческой школы и их степенную учительницу.
Что-то сверкнуло, и это привлекло взгляд. Через мгновение он уже шептал ближайшему из этих учеников.
- А ну, чтобы духу твоего здесь не было!
Восьмилетний мальчишка, неуютно чувствующий себя в непривычном для него месте, покраснел и поспешно засунул подальше под пиджачок бутылку с отбитым горлышком. Но все же не настолько быстро, чтобы этого не заметила "староста" класса - костлявая, но смазливая девочка лет тринадцати, которая стала зловеще приближаться к нему.
- Не надо. Дана, - шепнул Мандин. - Просто следи за тем, чтобы их не было видно.
Он поглядел на "учительницу", а затем повернулся к стоящему рядом с ним брату "учительницы".
- Сколько же мы уже распродали? - спросил он. - Десять тысяч есть?
Дон Лавин оторвался от своих подсчетов.
- Что-то около восемнадцати тысяч, - буркнул он.
Капля в море, подумал Мандин. Начали они, имея в своем распоряжении двадцать пять процентов акций, выпущенных фирмой ДМЛ - примерно это составляло около семи миллионов акций. При таком темпе, подумал он, процесс растянется на целый год.
- Дон, - сказал он, - мы сейчас начнем одинаково. По две с половиной тысячи акций за раз.
Четырнадцать миллиардов долларов.
Четырнадцать миллиардов долларов - это огромная величина, четырнадцать миллиардов долларов обладают инерцией. Такую глыбу не просто раскачать. Попробуйте-ка протаранить эти четырнадцать миллиардов долларов колесницей Джаггернаута. Она рассыплется и расшвыряет по мостовой всех находившихся в ней индийских богов. А четырнадцать миллиардов долларов останутся на том же месте как ни в чем не бывало.
Но четырнадцать миллиардов долларов, как и все остальное, сотворенное создателем, имеют свою собственную частоту колебаний. Качни их чуть-чуть и немного подожди. Гигантская конструкция станет вибрировать, шататься и...
А двадцать пять процентов акций, принадлежащих Дону Лавину, были весьма приличным тараном.
Цифры на гигантском табло стали колебаться все с большей амплитудой.
"333 - минус 10".
"333 - минус 6".
А один раз даже совершенно немыслимый скачок:
"333 - минус 42".
Работая, как ломовые лошади, Мандин, Хаббл, Блай и Лавины преуспели в обесценивании своего капитала почти наполовину. Наступило время, когда должно было что-то произойти.
Читать дальше