Николай Полунин - Цербер

- Ночи, - сказал Павел, глядя на далекие костры. - Ночами мы становимся слабыми. Особенно, когда ночью ты один. Я не просто про бабу, ты понимаешь.

- Я понимаю.

- Хорошо, что ты приехал, Братка. Черт с ней, с Безносой, мы ее опять обдурим. И девочку твою найдем, и тоже Безносую обдурим. Ты мне верь.

Черные глаза Павла сверкали в отблесках огня с поляны, только теперь Михаил разглядел в них действие самогона. Какая это была банка, пятая?

- Девочка твоя любопытна. Что-то в ней должно быть, у нас просто так к человеку не цепляются. Поедем, выясним. Слушай, Братка, я тебе говорил, почему я тебе верить согласен?

- Нет, обещал только.

- Сейчас скажу. - Павел еще глотнул. - Я, Братка Миня, Безносой не боюсь, но я ненавижу, когда меня торопят. Понял? Ненавижу!

Широко размахнувшись, он вдруг зашвырнул банку в беспросветную темноту звон осколков от невидимой сосны. Стеганка с плеч Павла свалилась, и стало видно, что он прятал под нею. Саперная лопатка. Ручка выкрашена в черный цвет, краска свежая, нецарапанная. Штык отточен, кромка светится.

- Гляди, Братка, запоминай. Не будешь потом говорить, что тебе Батя один раз туфту прогнал.

Он быстро встал на колени перед пеньком, бросил на него кисть руки, с размаху хрястнул по ней острием лопатки.

Отвалились указательный и одна фаланга среднего.

Павел зажал хлещущий кровью обрубок между ног, согнулся, приглушенно рыча. Михаил хотел было тронуть его, он замотал головой - отойди.

Так прошло минуты две. От большого костра слышались звуки, гасли огни на берегах. Соловей вел свое.

- Быстро, - прохрипел Павел и отчего-то засмеялся. Смех его был нехорош. Как жесть на ветру.

- Что ты?

- Заживает, говорю, быстро. Глянь.

Все пальцы на руке были целы. Указательный и верхняя часть среднего блестели чистой розовой кожицей. Впрочем, в темноте было плохо видно. Михаил взглянул на пенек. Обрубки лежали, где упали.

- В цирке выступать, да? Денег будет!.. - Павел вонзил лопатку в дерн. Побольше, чем у тебя. Да ты вообще теперь с довольствия снят. Похороним пальчики по христианскому обычаю, да, Миня? Помянем потом, у меня еще литровка есть. Последняя.

Глава 35

Каждый день Гоши начинался с того, что он чувствовал себя очень нехорошо. Его тело дрожало, глаза слезились, а мысли путались. Всего пятьдесят граммчиков, мелочь, могли поправить его здоровье, но эти граммчики надо было еще добыть.

Гоша теперь ночевал у своей бывшей соседки, на первом этаже, тети Нели. Тете Неле было шестьдесят семь лет, и она жалела Гошу. Она помнила, как во времена, когда Гоша жил в этом же подъезде тремя этажами выше, он всегда здоровался с ней, одинокой пенсионеркой, и поздравлял с праздниками.

Она даже прописала безвредного Гошу у себя, главным образом потому, что боялась квартирных аферистов, которые заставляют старых и одиноких продавать квартиры за бесценок, а потом убивают. Как защитник, Гоша, конечно, никуда не годился, но наличие еще одного лица затрудняло дело мошенникам. Так полагала тетя Неля. Гошу она предусмотрительно прописала лишь временно, а паспорт спрятала, чтоб не пропил.

Добывать пятьдесят граммчиков нужно идти к ларькам, а как туда доберешься, если ноги не ходят и сердце отказывается работать. В доме ничего нет. "Розовую воду" тети Нели, полфлакона, хранившуюся с доисторических времен, он еще когда выпил. Водой из-под крана отпиваться пробовать лучше и не надо - все обратно выйдет. Ах, какая тоска! Какая тоска, люди!

Он снова завалился на свой тюфячок в простенке. Воспоминания полезли непрошеные. Разве таким он был когда-то? Добрая женушка целовала его утром с пожеланием счастливого дня, он ехал на двух троллейбусах и трамвае - не любил метро - на работу. В редакции их незначительного, но государственного журнальчика все было так светло, радостно. Он сам - свежий, выбритый, выкупавшийся, чистый. Трезвый и молодой. Как он теперь выглядит? Опустившимся стариком? Ему нет и сорока.

Эх, разве такой была жизнь...

Не надо растравлять себя. Лучше представить спасительные пятьдесят граммчиков. Два раза по пятьдесят. Сто.

Вот он заключает пари и, конечно, его выигрывает. Попадает с первого раза. Вот ему протягивают заклеенный пластиковый стаканчик, он берет цепко и осторожно. Пальцы еще помнят тяжесть монеты. Внутренний неведомый мускул, которым он без ошибки доставляет монету в цель, еще подрагивает. Он осторожно сдирает фольгу...

Гоша даже видит место, где все это будет происходить. Немного в глубине, подальше от пересечения проспекта с улицей. Он теперь часто приходит сюда, хоть это и далеко от дома. Тянет отчего-то, да и люди здесь неплохие, есть возможность пообщаться на разные темы.