Именно в такой обстановке непрерывных и внешне бессмысленных блужданий по разным временам и мирам и живет Таймкипер. Живет, почти не покидая Музея, живет одиноко, ибо его более разумные сограждане предпочитают заказывать программы Музея, не выходя из дому - по индиканалу.
Вообще-то блуждания по иным вариантам реальности не вполне безопасны. Далекие вариантные рывки испытывают психику человека на разрыв. Можно как бы застрять в фантпрограмме, нарушив связи с реальным миром, попросту говоря, сойти с ума. Поэтому во всех индиканалах соблюдается жесткое ограничение на дальность варианта, допускаются лишь достаточно безопасные (так называемые субреальные) путешествия и иные миры прошлого и будущего. Лишь это гарантирует восстановление нормального мировосприятия после выхода из программы. Но в самом Музее уйти от контроля не так уж трудно, и этим постоянно пользуется Таймкипер.
Прозоров дает понять, что увлечение вариантными путешествиями сродни наркомании, и в этом смысле Хранитель Времени - законченный наркофант. Сильная психика спасает его пока от полного распада, но из каждого очередного погружения в иные миры он возвращается все более разбитым и опустошенным.
Странный и весьма неприятный тип, этот шеф Музея Времени, растерявший некогда хорошую семью, пренебрегающий общественными связями. Он зло высмеивает энтузиастов, которые призывают его поддерживать движение по расширению рациона питания людей за счет некоторых натуральных продуктов. Он буквально сморкается в поднесенную ему на подпись петицию. "Если б с этой вашей колбасой из натуральной дичины да скоротать вечерок в баре XX века, - заявляет он, - я бы, конечно, выступил. Я бы зубами перегрыз всю проклятую интеллектронику ради колбасы..."
Таймкипер откровенно юродствует, а к нему идут, обижаются, но идут все-таки он рекордсмен по пребыванию в иных вариантах истории, и магический ореол выдающейся личности окружает его. Но обращаются все реже, поскольку он все сильнее погружается в вариантные блуждания, еще более дальние и опасные.
Были случаи, когда Таймкипера спасало только своевременное вмешательство психореанимационных эвроматов. Его многократно и деликатно предупреждали, его мозг подвергали глубокому зондированию, чтобы погасить очаг опасного поведения или хотя бы выяснить цель, с которой Хранитель Времени покушается на свое здоровье, подавая дурной пример окружающим. Но все безуспешно.
По нынешним временам, ему не то что не доверили бы должность планетарного масштаба, но и непременно загнали бы на принудительное лечение. Однако мир Таймкипера слишком уверен в себе, слишком защищен сверхскоростными блокировочными реакциями интеллектроники, чтобы бояться какого-то одиночки. Более того, подчеркивает Пен, этой разумной системе даже интересно изучать человеческое поведение в экстремальных условиях, уточнять резервы психики, загнанной на грань помешательства.
Но не будем забывать, что айсберг демонстрирует над поверхностью воды десятую долю своего объема. Главное в Таймкипере - "подводная часть", и она становится видна лишь постепенно, она начинает как бы посвечивать сквозь мутные слои естественного отторжения, которые испытываем мы относительно каждого, систематически и намеренно преступающего грань субреальности.
7
Лишь к концу романа, утверждает Пен, начинаешь понимать, что Таймкипер, истинный и кажущийся, - совершенно разные люди; что несчастный наркофант, балансирующий на грани социальной изоляции и обычного помешательства, - личность в высшей степени незаурядная. Он играет какую-то сложную роль, непонятную для окружающих, и, пожалуй, не вполне ясную для него самого. Но у Хранителя Времени есть цель, и именно эта цель наполняет смыслом его внешне безалаберную жизнь.
Дело в том, что Таймкипер ищет Ошибку. Ошибку, совершив которую, люди стали шаг за шагом отступать на вторые роли.
Он очень быстро нащупал критический момент, когда решалась судьба исследований по преобразованию мозга, когда была предложена инженерно-генетическая программа создания особой надкорочной области гиперкортекса. В рамках этой программы человек должен был обрести качества, выходящие за границы качеств обычного разума. Кое-что было неплохо спрогнозировано с помощью первых поколений интеллектронов. Выяснилось, например, что новый вид человека (его называли суперсапом, гиперменталом по-всякому...) сможет выдержать серьезную конкуренцию с эвроматами в смысле выработки моделей и принятия решений. Но, конечно, целостная картина гиперментальной эволюции была слишком сложна для панорамного прогноза, и серьезные опасения оставались.
Читать дальше