И тут случилось невероятное: Иван разорвал путы. Пнул ногой солдата в живот. Выхватив у него винтовку, хряпнул прикладом второго. Все оцепенели. Офицер пятясь, лихорадочно дергал кобуру, а Иван надвигался на него, страшный в своей ярости. И неистово ревел:
— Бей сволочь! Бей!
Я в бессилии дергался, не имея возможности броситься ему на помощь, и тоже кричал:
— Лупи гадов! Кончай!
Иван уже занес винтовку над головой офицера… Выстрелы в упор остановили моего друга. Ярославна закрыла уши руками, вздрагивая всем телом, и огромными от ужаса глазами смотрела на офицера, на его револьвер.
Иван поколебался и медленно, словно в раздумье, осел на вымытый морем до блеска берег. С шипением накатилась волна и смыла кровь с простреленного тела. Ярославна упала на колени возле Ивана, поднимала его тяжелую чубатую голову, что-то нежно говорила. Может просила открыть соколиные глаза, улыбнуться, произнести слово…
Стиснув зубы, я барахтался, напрягал мышцы — веревки врезались в тело до костей. Неужели Галиев не добежал? Еще можно спасти Ярославну. Еще можно погасить пожар.
Ярославна поднялась и, словно лунатик, сделала шаг-другой к офицеру. Лицо ее было белое-белое, как лепестки лилии, а глаза… Жутко было смотреть в эти глаза, полные невыразимого горя и отчаяния, гнева и ненависти. Один из солдат испуганно перекрестился. А она этими страшными глазами взглянула в лицо офицеру. Он не выдержал и поспешно закрылся рукой, словно обожгла его не взглядом, а жаром.
Девушка презрительно отвернулась и, неприступная, гордая и прекрасная, пошла на солдат. Они, словно зачарованные, расступались перед ней, а за ними было море, холодное, осеннее море. Она ступила в воду и пошла навстречу волнам, все глубже и глубже. Вот уже видны только плечи и русая головка. Вслед девушке засвистели пули. Белопенные волны поспешили укрыть Ярославну.
Знакомое "ура" загремело в горах, и эхо, как будто ждало наших, радостно подхватило и неутомимо повторяло его, усиливало, умножало. Я прислонил лоб к холодному камню и заплакал:
— Поздно… поздно…
Белые, отстреливаясь, отступали. Им наперерез бежали красноармейцы…
Меня подняли, развязали. К горящему дому уже нельзя было подступиться. Бойцы отнесли подальше от огня тело профессора Лаврова. Рядом положили Ивана. А Ярославны не нашли. Только поймали в волнах нежную голубую ленту…
---
Сетевой перевод Семена Гоголина
Переведено по тексту книги:
Л. М. Коваленко. "Ярославна". Фантастичнi оповiдання. — Днiпропетровськ: Промiнь, 1969.
Иллюстрация художника М. Штейна из сборника "Ярославна"
"Плач Ярославны". Древнерусский текст в реконструкции Дмитрия Лихачёва.
В переложении Николая Заболоцкого этот отрывок выглядит так:
На заре в Путивле причитая,
Как кукушка раннею весной,
Ярославна кличет молодая,
На стене рыдая городской:
«Днепр мой славный! Каменные горы
В землях половецких ты пробил,
Святослава в дальние просторы
До полков Кобяковых носил.
Возлелей же князя, господине,
Сохрани на дальней стороне,
Чтоб забыла слезы я отныне,
Чтобы жив вернулся он ко мне!»
Далеко в Путивле, на забрале,
Лишь заря займется поутру,
Ярославна, полная печали,
Как кукушка, кличет на юру:
«Солнце трижды светлое! С тобою
Каждому приветно и тепло.
Что ж ты войско князя удалое
Жаркими лучами обожгло?
И зачем в пустыне ты безводной
Под ударом грозных половчан
Жаждою стянуло лук походный,
Горем переполнило колчан?»