Дэвид Вебер - Крестовый поход

Кэтрин МакДагал медленно шла по коридору, недоумевая, как это ее матери хватило мужества родить пятерых детей. У нее самой подходил срок. Она ненавидела свой огромный живот почти так же сильно, как любила шевелившееся в нем создание. Представляя, как у нее в чреве растет новый человек, она забывала о болях в спине, распухших лодыжках и о ежедневной, хотя и всегда неожиданной дурноте по утрам.

В конце коридора открылась дверь, и прозвучал грустный мелодичный голос:

– Здравствуй, Кэтрин!

– Здравствуй, Ханата!

Ханата придержала старомодную дверь, Кэтрин вошла в помещение и с облегчением опустилась в очень мягкое кресло. «Как же я из него потом встану?!»

Кэтрин тут же отогнала неприятные мысли и с довольным видом расположилась на удобных подушках.

Худенькая фиванка села на низенький стульчик. Раньше, сидя на нем, она казалась Кэтрин ребенком, но со временем капрал МакДагал перестала относиться к бывшей секретарше Ланту как воспитательница детского сада к одному из своих питомцев. Постепенно Кэтрин полюбила Ханату и, хотя та и не жаловалась, поняла, как тяжело фиванке безвылазно сидеть в четырех стенах. Ханата когда-то была личным секретарем Ланту, и фиванцы разорвали бы ее на куски за «предательство» ее бывшего начальника. А еще ей могло здорово достаться и от многих новогебридцев, ведь практически каждая семья на Новых Гебридах пострадала от рук фиванцев, и ее жителям пока было неизвестно, что Ланту боролся за их жизни. Даже многие из тех, кому об этом сообщили, отказываются в это верить! Вот так, по горькой иронии судьбы, единственным другом Ханаты на Новых Гебридах стала не просто землянка, а ближайшая помощница командира всех отрядов новогебридского Сопротивления.

– Как ты себя чувствуешь, Кэтрин? – спросила Ханата, сложив руки на коленях с чувством собственного достоинства, которое было ей очень к лицу.

– Вроде ничего. Этот маленький дьяволенок, – Кэтрин нежно погладила свое пузо, – наверное, станет знаменитым футболистом! Сегодня ночью он буквально кувыркался у меня в животе! А в остальном – все хорошо.

– Ну вот и отлично, – негромко проговорила Ханата, прикрыв глаза внутренними веками. – Как я тебе завидую!

Фиванка склонила голову, а Кэтрин, грызя ноготь на указательном пальце, наблюдала за бликами света на ее роговом щитке.

– Вчера вечером я получила весточку от Ангуса, – через минуту сказала Кэтрин. – Он прислал настоящий роман. Целых десять фраз!

Ханата засмеялась, и Кэтрин улыбнулась. Ей нравился звонкий смех Ханаты. Он был очень мелодичный, и все же человек не смог бы издать такие звуки. Они были похожи на звон серебряных колокольчиков в груди хрупкой фиванки.

– Он пишет, что у Ланту все хорошо.

Услышав это, Ханата быстро подняла голову.

– А еще он пишет, что Ланту с Фраймаком сейчас при штабе Антонова.

Ханата негромко ойкнула и нервно зашевелила пальцами.

– Не расстраивайся, Ханата! – Кэтрин наклонилась и сжала изящную ручку фиванки, которую та застенчиво попыталась отдернуть. – Ты сама знаешь, что Ланту должен это делать.

– Да, – ответила Ханата, глядя на пять пальцев земной руки. – Но я понимаю, как он мучится.

– Может, это и не мое дело, – мягко сказала Кэтрин, – но почему ты ему никогда не пишешь?

– Потому что он сам мне не пишет. Фиванке неприлично первой писать мужчине.

– А мне-то казалось, что тебе плевать на ваши традиции.

– Может, ты и права! – Ханата грустно улыбнулась, поняв, что Кэтрин подшучивает над ней. – На самом деле я не пишу ему, потому что он не хочет мне писать.

– Ну и что? От Ангуса я ждала бы признания до морковкина заговенья. Конечно, Ангус еще больший молчун, чем Ланту, но вообще-то все мужчины похожи.

– Все не так просто! – Ханата почти шептала, и Кэтрин наклонилась к ней, чтобы лучше слышать. – Ланту любит меня. Я это знаю, и он знает, что я знаю. Но он не хочет об этом говорить. Потому что, – Ханата подняла лицо, и Кэтрин увидела, что по щекам фиванки катятся слезы, – он думает, что не вернется. Он уверен, что погибнет. Может, он даже хочет умереть… Вот почему я так завидую вам с Ангусом.

Кэтрин прикусила губу, глядя на залитое слезами нечеловеческое лица Ханаты. Потом она наклонилась еще ближе и обняла зарыдавшую фиванку.

– Эти бесчинства, госпожа спикер, это бессмысленное кровопролитие, это избиение беззащитного гражданского населения – все это ставит фиванцев вне закона! Фанатизм не может оправдать палачей!