Дэвид Вебер - Поле бесчестья

Хонор Харрингтон была прирожденным убийцей. Мика Хенке знала это лучше многих, однако прежде способность и умение убивать всегда оставались под полным контролем таких свойств натуры Хонор, как сострадательность и мягкосердечие. Она превращалась в убийцу, следуя долгу, – и, таким образом, убийство в известном смысле вытекало из ее способности к сопереживанию. Отзывчивость и неравнодушие сказывались двояко, делая Хонор и опаснее, и в то же время уязвимее. Пару раз ее смертоносные инстинкты грозили вырваться на свободу, но этого так и не произошло. Правда, если шепотки насчет рейда на «Ворон» правдивы, в тот раз она чуть не сорвалась, но все же сумела совладать с собой.

На сей раз у нее даже не было намерения сдерживаться: Хенке физически ощущала, что ее подруга жаждет уничтожения. Раньше Мишель опасалась за психическое здоровье Хонор, но правда оказалась едва ли не хуже. Хонор не обезумела, не взъярилась до потери самоконтроля, но стала несравненно опаснее, ибо смертоносное начало в ней находилось теперь под жестким, нечеловечески логичным и суровым, словно зима Сфинкса, контролем ненависти, усугубляемым полным безразличием ко всему, кроме конечной цели.

Хонор молча взирала на подругу из своего ледяного кокона. Благодаря эмпатической связи с Нимицем она чувствовала страх Мики, и крошечная частичка ее души стремилась успокоить Хенке, однако это желание было лишь слабым отголоском отброшенных за ненадобностью и оставшихся в другой, прошлой жизни инстинктов. О том, как утешают или успокаивают, нынешняя Хонор просто забыла… Возможно, еще и вспомнит когда-нибудь, да только едва ли это имеет значение. Значение имеет лишь Денвер Саммерваль.

– Наверное, мне пора идти, – проговорила она спустя мгновение и протянула руку.

Хенке пожала ее: Нимиц заставил Хонор почувствовать, как жгут глаза подруги подступившие к ним слезы, и тень прежней женщины на миг пожелала почувствовать, как горят ее собственные глаза.. Но это было ей недоступно, а потому она сжала руку Мики, погладила ее по плечу, повернулась и, больше не оглядываясь, вышла.

Едва Хонор, ухватившись за поручень, переместилась из транспортной трубы на борт «Ники», из зоны нулевой гравитации в область нормального тяготения, караул вытянулся по стойке смирно. Запели фанфары. Рука Хонор машинально поднялась к головному убору. Эва Чандлер выступила вперед, и они с Хонор обменялись рукопожатием, но когда рыжеволосая помощница вгляделась в лицо своего командира, ее глаза потемнели от боли, потрясения и даже испуга.

– Капитан, – тихо сказала она, чувствуя, что никаких соболезнований Хонор выслушивать не желает.

– Да, Эва, – откликнулась Хонор, кивая ей и караулу, после чего подозвала одного из своих гвардейцев.

– Коммандер Чандлер, это майор Эндрю Лафолле, начальник моего грейсонского эскорта. Протектор Бенджамин, – добавила она, и ее губ коснулась холодная усмешка, – послал его со мной, чтобы он не позволил мне натворить глупостей.

Майор поджал губы и молча пожал руку Эвелин.

– Коммандер, при первой возможности познакомьте майора с полковником Рамиресом. Думаю, у них найдется немало общего.

– Будет исполнено, мэм, – пробормотала Чандлер.

– Спасибо.

Хонор обернулась к МакГиннесу:

– Мак, проследите за доставкой вещей. Я отправляюсь прямо к себе.

– Да, мэм, – отозвался стюард.

Его тон заставил Эву проникнуться сочувствием к Маку, она никогда раньше не видела его таким печальным, подавленным и усталым.

Как только Хонор вышла из отсека и направилась к лифту, державшийся у нее за спиной Лафолле прокашлялся.

– Кэндлесс, – негромко произнес он.

Джеймс Кэндлесс, щелкнув каблуками, поспешил за Хонор. Чандлер взглянула на майора, и тот пожал плечами:

– Простите, коммандер, у меня свои приказы.

– Понятно.

Несколько мгновений Эва присматривалась к нему, потом ее взгляд смягчился.

– Мне действительно понятно, – повторила она, уже с несколько иной интонацией. – Мы все за нее переживаем, майор. И обязательно что-нибудь придумаем.

– Надеюсь, – пробормотал Лафолле, глядя, как лифт увозит его землевладельца. – Господь свидетель, надеюсь, мы и вправду придумаем.

Люк каюты закрылся, отделив Хонор от Кэндлесса и мантикорского часового. Она ощущала смутную неловкость, оттого что не представила бойцов друг другу и не объяснила морскому пехотинцу причину появления у него напарника, однако у нее не оставалось внутренних ресурсов на такие пустяки.