Дэвид Вебер - Война Хонор

Радовало и то, что ей удалось избежать появления на экранах, а тем более во плоти некоторых других персон. В первую очередь дамы Мелины Макрис, с момента появления на борту обеспечившей всем невыносимую головную боль. Пока что Захари не удалось отыскать у нее никаких компенсирующих качеств, и потому капитан с глубоким, хотя и тщательно скрываемым удовлетворением запретила всем гражданским лицам (кроме, конечно же, доктора Кара) присутствовать на мостике в момент перехода.

Приветствуя Арсуэндо, она ограничилась кивком, ибо знала, что слова им не нужны, и была уверена в искренности его спокойствия. О других членах экипажа этого сказать было нельзя: на мостике повисло почти физически ощутимое напряжение. Будучи, как и она, профессионалами, её офицеры не давали волю чувствам, но капитан знала их слишком хорошо: тревога была мучительно очевидной. Да и стоило ли удивляться – ведь за две тысячи стандартных лет галактической экспансии человечества то, что предстояло совершить сейчас «Радости жатвы», исследовательские корабли делали не более двухсот раз. Терминал Василиска был нанесен на звездные карты более двух столетий назад, и, насколько знала Захари, ни одному из ныне живущих капитанов, военных или гражданских, не доводилось первым провести свой корабль через только что открытый терминал. Эта честь выпала ей. И хотя она, офицер-испытатель со стажем около пятидесяти стандартных лет, совершила больше переходов по туннелям, чем могла сосчитать, такого перехода до нее не выполнял никто. Одного этого было достаточно, чтобы преисполниться воодушевлением. А в силу странностей человеческой природы воображение, упорно рисовавшее ей картины катастроф, делало предвкушение предстоящего только острее.

Сигнатура «Радости» на астрогационном дисплее медленно скользнула вдоль светящейся линии, обозначавшей проекцию вектора перехода. В некоторых отношениях этот переход ничем не отличался от рутинного перехода через обычный, обкатанный терминал. С точки зрения навигационного управления или предтранзитных расчетов, сделанных группой доктора Кара, он и вовсе ничем не отличался, но на деле разница была колоссальная. И заключалась она прежде всего в том, что все эти цифры ни разу не проверялись кораблями на практике.

– Прекрати, – мысленно упрекнула она себя. – Кораблями, они, может быть, и не проверялись, но Кар и его группа запустили более шестидесяти исследовательских зондов, и расчеты их взяты не с потолка, а базируются на собранных научных данных». Но, с другой стороны, данные-то получены, а вот ни один из зондов не вернулся.

И не мог вернуться, поскольку смонтировать на столь малом устройстве гипергенератор невозможно, а пройти терминал без гипергенератора – тем более. Научные зонды добросовестно передавали информацию до момента входа в терминал, после чего просто переставали существовать.

Но корабль Захари, в отличие от них, гипергенератор имел, а, стало быть, мог беспрепятственно преодолеть границу терминала, уничтожавшую зонды. Скорее всего. Другой вопрос, переживет ли «Радость жатвы» то, что встретит их на выходе. В конце концов, существует бессчетное множество мрачных красочных легенд о коварных туннелях, терминалы которых выносили несчастных путешественников прямиком в сердцевину черной дыры или еще куда на погибель… Правда, никто еще не указал конкретный терминал, куда корабли входили, но откуда не выходили, но разве может серая действительность соперничать по убедительности и воздействию на воображение с хорошей легендой, думала Захари, покосившись на Кара.

Если астрофизик и испытывал тревогу, то скрывал её с восхитительным искусством. Стоя у плеча астрогатора, он сосредоточил взгляд серо-голубых глаз на дисплее, отслеживавшем продвижение «Радости жатвы», и само его присутствие на корабле внушало уверенность. Разве позволило бы КМААФИ отправиться в полет своему главному специалисту, двум его старшим помощникам и более чем двумстам научным сотрудникам, будь у руководства хоть малейшие сомнения в их безопасности?

Захари хмыкнула. Так-то оно так, но, судя по впечатлению, произведенному на нее Каром и Виксом, удержать ученых от полета на «Радости» вне зависимости от степени риска удалось бы разве что с помощью отряда морской пехоты. Если первый транзит через новый терминал вызвал у Захари смятение чувств, то для Кара и Викса он стал вершиной всей научной и профессиональной карьеры.